Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
10:53 

возвращаясь к напечатанному

Веселый кладезь смешных и грязных...
Дискуссия в предыдущем посте меня навела ещё на размышления.
Почему у нас так обострены чувства и поступки?
kugelschreiber справедливо полагает, что мы и американцы разные люди, стало быть, и пути у нас разные. Но это не потому, что мы какие-то особенные, лучше американцев или англичан. Просто, прочитав цитату из Платонова, что была там приведена, американцы подумают, что тут есть определённое художественное преувеличение. А мы знаем, что там описано с документальной точностью. Поэтому у меня НЕНАВИСТЬ большими буквами, я не могу по-другому выразить всю глубину этого своего некрасивого чувства. Как-то так.
Но это касается только неравнодушных людей, которых, как мне, старому брюзге, кажется, у нас становится всё меньше. Так что, постепенно мы сближаемся с американцами и англичанами. Может быть, это и хорошо — на здоровье нации это должно сказаться положительно.

14:58 

Веселый кладезь смешных и грязных...
Везермюнде, спасибо

14:15 

с праздником, дорогие соотечественники!

Веселый кладезь смешных и грязных...
С чувством небывалого душевного подъёма встречаю сегодняшний великий праздник — годовщину Великой Октябрьской социалистической революции! С самого утра, забросив все заботы, сел читать так радующие глаз и душу строки:

Могучий трудовой подъём охватил широчайшие массы рабочих и крестьян. Этот трудовой подъём, сметающий на своём пути все преграды, вздымается ещё выше в результате тесных братских связей между трудящимися всех наций, населяющих СССР.
Дружно, нога в ногу, колонна за колонной рабочие и крестьяне Советского Союза идут в развёрнутое социалистическое наступление по всему фронту, в наступление против остатков капитализма в нашей стране, на ликвидацию последнего серьёзного капиталистического класса — класса кулаков. Непоколебимая вера в окончательное торжество социализма делает эти армии трудящихся непобедимыми.
Окончательная победа — не за горами!

(Газета Известия, 7 ноября 1930 года)


Не могу сдержать всепоглощающей гордости за свою страну — ведь всё сделали, как обещали, всех победили:

Деревня заперла свои хаты и вышла двумя отрядами на большак — один отряд пошел побираться к Киеву, другой — на Луганск на заработки; некоторые же повернули в лес и в заросшие балки, стали есть сырую траву, глину и кору и одичали. Ушли почти одни взрослые — дети сами заранее умерли либо разбежались нищенствовать. Грудных же постепенно затомили сами матери-кормилицы, не давая досыта сосать.
Была одна старуха — Игнатьевна, которая лечила от голода малолетних: она им давала грибной настойки пополам со сладкой травой, и дети мирно затихали с сухой пеной на губах. Мать целовала ребенка в состарившийся морщинистый лобик и шептала:
— Отмучился, родимый. Слава тебе, господи!
Игнатьевна стояла тут же:
— Преставился, тихий: лучше живого лежит, сейчас в раю ветры серебряные слушает…
Мать любовалась своим ребенком, веря в облегчение его грустной доли.
— Возьми себе мою старую юбку, Игнатьевна, — нечего больше дать. Спасибо тебе.
Игнатьевна простирала юбку на свет и говорила:
— Да ты поплачь, Митревна, немножко: так тебе полагается. А юбка твоя ношеная-переношеная, прибавь хоть платочек ай утюжок подари…

(Андрей Платонов. Котлован)


Ой, не могу сидеть просто так, пойду, пройдусь по двору с красным флагом!
И ведь что ещё радует — есть уверенность в завтрашнем дне!
Все ныне заявленные на выборы партии вышли, как из гоголевской шинели, из компартии Советского Союза! Все они дружно, как в говно, вступили в главную правопреемницу нашей любимой КПСС — Единую Россию!
Потому, не мучайтесь, братья и сёстры — голосуйте за любую — не ошибётесь.
Да здравствует Великая Октябрьская социалистическая революция!
Ура, товарищи!

@темы: 7 ноября

11:31 

Россия будет прирастать Кипром!

Веселый кладезь смешных и грязных...
…Ну, ладно, оставим мой любимый инжир в покое, я ведь ещё манго с гранатами чуть не забыл! А ещё бахчевые всякие, типа арбузов, дынь, тыкв и помидоров, перечислением которых не буду утомлять читателя. За неимением достаточного места в саду пришлось уставить горшками с растениями все веранды, коих на счастье у нас в доме целых шесть, и не таких, как в Москве, а таких, что по ним на велосипеде ездить можно. Это при выборе дома у меня главным критерием было — наличие множества огромных веранд. Вырос я в Узбекистане и знал, что в тёплых странах основное время человек проводит не в доме, а на улице, во всяком случае, завтракает, обедает и ужинает. А это, согласитесь, занимает, если и не основное время, то уж во всяком случае, приятное. Я так увлёкся верандами, что все остальные помещения в нашем доме оказались маленькими и тесными. Когда же от моих горшков и горшочков и на верандах стало трудно ходить, жена взроптала, и тогда я обратил свой пытливый, взор за забор нашей фазендочки. За забором, насколько хватало моего не слишком качественного взора, лежала бескрайняя и бесхозная степь. Недолго поразмыслив, я перелез через забор и стал втыкать в степь саженцы разных деревьев, на которые не хватило места в моём саду. Законопослушные соседи-киприоты с ужасов наблюдали за моими действиями:
— Ты что делаешь?! Это же чужая земля!
— Ну и где он, ваш хозяин этих бескрайних просторов, где? — пытал я близких к инфаркту соседей, продолжая копать.
— Не знаем… — растеряно озирались по сторонам киприоты, надеясь отыскать пострадавшего среди бела дня от потерявшего всякий стыд русского агрессора, владельца. Не найдя его, они пообещали, что он всё равно объявится. Не успею я полить свои саженцы, владелец появится, да не один, а в сопровождении полиции. Я понял, что совершаю невиданное доселе в этих местах преступление и может быть, даже, моё имя будет увековечено в местных преданиях и эпосах, как имя Джека-Потрошттеля, Аль Капоне или Бонни и Клайда. Струхнувши, я на всякий случай уточнил:
— Хорошо, а если я всё вырублю, когда придёт владелец этих земель, удастся ли мне избежать виселицы?
Поняв, что конец света уже наступил, киприоты, качая головами и бормоча себе под нос молитвы, потянулись по своим домам.
…В этом году я собрал первый урожай с оккупированных мною территорий.

@темы: земледелие на Кипре

15:01 

кое-что об изменении значения слов

Веселый кладезь смешных и грязных...
Патриарх Московский и всея Руси Кирилл:

За 20 лет на просторах Святой Руси произошло то, чего не происходило за всю историю рода человеческого. Ни одна страна, ни одна цивилизация, ни одна религиозная группа, ни одна Церковь не переживали то, что пережили мы – грандиозное возрождение православия.

Редко соглашаюсь со служащими клерикального министерства, но здесь не могу не согласиться с первым предложением.

За эти 20 лет возродилась не только Русская церковь с точки зрения возрождения ее памятников, возродился наш народ.

Если это возрождение, надо срочно внести правки в толковые словари к слову «возрождение», чтобы «возродившийся» народ чего-нибудь не перепутал!


День народного единства по значимости не уступает дню Победы в Великой Отечественной войне

Тоже правильно, только на этот раз мы победили сами себя.

@темы: лицемерие церкви, патриарх Кирилл.

10:16 

Веселый кладезь смешных и грязных...
10:17 

ПОД ЧИНАРОЙ (окончание, наконец)

Веселый кладезь смешных и грязных...
Ну да, я зачем-то занялся развитием сюжетов Островского и Жванецкого, хотя и обещал, что не буду.
Так вот, оставив в покое партийных бонз, возвратимся окончательно к нашему пролетарию. Тогда было модно приурочить пуск новой турбины, шахты или столовой к праздничному дню. Особенно ценились 1-е мая, 7-е ноября и Новый год. Хотя, Новый год, конечно меньше. И вот, цех всё не пускался и не пускался. И к 1-му мая его хотели, и к 7-му ноября… Обычно наш трёхглавый механик проводил на работе часов 15-16, не больше. Но в предпусковые дни вообще не уходил с работы по несколько суток. Считалось, что переработанные часы выльются в отгулы. И сейчас, лёжа под чинарой, он почувствовал, как опять промелькнуло сожаление, что так у него и остались недогулянными примерно полгода.
К Новому году уж совсем думали, цех заработает, наконец. И надо-то было всего, чтобы проработал минут пять-десять. Главное — отрапортавать, а там уж можно спокойно всё доделывать, без министров и секретарей ЦК. 31 декабря до последнего надежды не теряли, но в полдвенадцатого ночи стало окончательно ясно, что в этом году отрапортовать не удастся. Начальник производства позвал технорука, механика и энергетика в свой кабинет, там они выпили по пиалушке спирта за то, чтобы новый год был лучше и давно поджидавший автобус развёз руководство цеха по домам. Бывший пролетарий жил рядом с заводом и уже без пятнадцати двенадцать он был за праздничным столом. Правда, только на пятнадцать минут его и хватило. В последние трое суток он вообще не выходил с завода и очень мало спал, поэтому в первую же минуту он как следует, принял на грудь, чтобы завтра его не вздумали беспокоить и выключился.
В шесть утра 1-го января его разбудил отец:
— Вставай, сынок, за тобой уже приехали.
— Зачем, я ещё випимши, меня через проходную не пропустят, — канючил сквозь не желающий сдаваться сон бывший пролетарий.
— Пропустят, пропустят, вставай!

Пролетарий вдруг совсем проснулся и даже сел, силясь понять, что это было? И было ли? Сейчас, по прошествии нескольких десятков лет, ему уже не верилось, что такое могло быть. Просто наваждение какое-то… Почему он так глупо себя вёл тогда? Почему в пять часов не уходил из цеха домой? Почему не мог сказать начальству, что его рабочий день — восемь часов, что КЗОТ запрещает работать дольше? Ведь это главное завоевание социализма, которым все так гордились. Как странно – гордились тем, чего нет, и даже не замечали этого. Не замечали! Гордились восьмичасовым днём и одновременно гордились тем, что сутками не выходят с завода. И не один ведь бывший пролетарий — все так работали. Чего ради? Что построили? Снова шевельнулось неприятное воспоминание о накопившихся около двухсот отгулах. Когда он их теперь отгуляет? И кто будет оплачивать эти дни? Обманули. И здесь обманули!
Не желая больше думать обо всём этом, пролетарий встал, отряхнулся и зашагал в долину реки Чирчик. Надо окунуться в её ледяные воды и она смоёт все воспоминания.
Пролетарий попытался думать о чём-то другом, но завод не отпускал. Тогда он попытался вспомнить что-то приятное.

…В тот день начальник производства вызвал его к себе прямо с утра. «Зачем бы это?, — недоумевал бывший, — ведь полчаса назад виделись на пятиминутке?» Успел ведь начальник, в последнюю минуту успел, а потом ищи пролетария по стройплощадке и всему заводу. Зайдя в кабинет начальника, пролетарий обнаружил у него четыре чистеньких юных создания, непонятно каким ветром занесённых сюда, двух юношей и двух девушек. Начальник был весел и игрив, но гости этого не замечали.
— Вот, — собрав серьёзность в кулак, заявил начальник, — прислали из Казанского химико-технологического института практикантов. Выбирай!
— Что значит, выбирай?! У меня и без твоих практикантов голова кругом идёт! — вызверился представитель мехслужбы, — Что я им, лекции читать буду?
— Слушай сюда!, — заорал начальник, — Тебя все слесаря целый день бегают, ищут, когда ты срочно нужен, а тут ты посадишь практиканта в кабинет, дашь ему читать технологический регламент, а заодно она, — тут он ухмыльнулся. — будет отвечать на телефон. Хоть будем знать, где тебя искать!
«Да, в этом что-то разумное есть», — подумал наш пролетарий. Он всегда испытывал неудобство от коммуникабельности, ведь сотовых телефонов тогда ещё не было. В своём кабинете он практически не сидел, и было бы большим подспорьем, если бы кто-то докладывал звонящим, где он сейчас находится и отдавать распоряжения.
Он придирчиво оглядел соискателей. Видно было, что начальник успел им что-то напеть про него хорошего, и им тоже хотелось понравиться ему, но встречая его взгляд, девушки из соискательниц потихоньку превращались в дезертиров. Наконец он выбрал одну, особо застенчивую. Она посмотрела на него испуганно, но кротко зашагала за ним, гулко постукивая каблучками по коридору. Он привёл её в свой кабинет, усадил на своё место и вытащил из шкафа толстенный том регламента. Она с облегчением вздохнула. Похоже, что она ожидала другого, может, опасалась, что он начнёт приставать прямо с порога своего кабинета? Может, он и думал об этом, но сейчас сильно торопился в РМЗ (ремонтно-механический завод) на совещание, посвящённое выполнению заказов бывшего пролетария..
Видя, как она повеселела, он подумал, что хорошо, что не успел показать ей другой свой кабинет, где из всей мебели были только старинная радиола, украденная им у начальника соседнего цеха и широкий диван, украденный ночью его слесарями из другого дружественного цеха.
Он дал ей чёткие распоряжения, как отвечать на звонки, как записывать, кто звонил и напоследок сказал, что она ему очень нравится, и что он непременно за ней поухаживает, вот только немного с делами разберётся. Она снова попыталась испугаться, но его уже и след простыл.
В течении дня он ещё раз десять забегал в свой кабинет, говорил, где его искать и обещал поухаживать. В последний раз её не застал, глянул на часы, и с сожалением отметив, что рабочий день давно закончился и она, стало быть, уже в своей общаге, побежал с чистой совестью обратно на стройплощадку.
На следующий день он твёрдо был намерен довести своё обещание до логического конца, но снова дела его так закрутили, что он не заметил, как рабочий день кончился и она ушла. Он уже с каждым приходом в кабинет задерживался дольше обычного, но не так долго, чтобы успеть поухаживать. Они смеялись вместе о чём-то, она заваривала ему чай и совсем перестала его бояться.
Она оказалась очень хорошей секретаршей. У него прямо дела лучше пошли, как посадил её за телефон. Удивительно весёлая и остроумная девица, она и его заразила своим весельем. Как-то он завёл её в свой потаённый, как у Лаврентия Палыча, кабинет и они вместе, помечтали, смеясь, как бы он мог здесь за ней поухаживать.
Скоро стало видно, что она в недоумении. Обещал-обещал и обманул. Ну как ей было объяснить, что он, действительно, занят? Ну, вот ведь по несмолкающему телефону даже видно! Ну, ладно бы, она осталась в цеху на ночь, а днём, ну никак! Но на ночь – на охране будут проблемы – там контролируют вход-выход работников. Не таких, конечно, как он, но остальных, а тем более практикантов!
Практика подходила к концу, и в последний день он договорился с начальником охраны, чтобы они закрыли глаза. Ну, наконец-то!
Он уложил её на диван. Она была податлива и послушна. Ничего не говорила, только улыбалась. Он тоже улыбался, в темноте представляя, какая она красивая. Она дышала легко и широко, как река Волга. Он дышал бурно и стремительно, как река Терек. Терек совсем уже было впал в Волгу вопреки законам географии, как она вдруг заплакала. И взмолилась: «У меня парень есть, он в армии, я его два года ждала. Он возвращается через месяц».
У пролетария оставался выбор: она не сказала «нет» и не сдвинула ноги.
И он сделал этот выбор, и не в свою пользу, как это часто бывает у старых советских пролетариев.

…И вот сейчас, спустившись к реке, он всё думал и думал думку свою, а правильно ли тогда он поступил? Неправильно ведь, а? И, как много лет уже, опять не мог найти ответа.
Чтобы окончательно разогнать все мысли и воспоминания, бывший советский пролетарий, разбежавшись, бросился в обжигающие воды набирающей в этом месте свои силы реки и поплыл.

23:48 

ПОД ЧИНАРОЙ (продолжение)

Веселый кладезь смешных и грязных...
Механик строящегося цеха встретил нового мастера очень радушно. Да и то сказать, они уже давно были знакомы, работая по соседству, и иногда выручали друг друга. Но вместе они проработали совсем недолго — только новый мастер освоился на стройплощадке, его начальника забрали в заводоуправление, заместителем главного механика всего объединения. Это был болезненный и даже подлый удар по нашему пролетарию. Он остался один исполнять одновременно обязанности механика и двух мастеров, положенных по штатному расписанию, на огромном строящемся объекте. А на время пуско-наладочных работ, по-хорошему, надо бы и вдвое больше, но он был один. И зарплату получал одну, ту, что поменьше, мастера.
Вообще с механиками новому цеху не везло. Самый первый успел проработать всего несколько месяцев, как вдруг начал заговариваться. Поначалу все это отнесли на переутомление, но вскоре он понёс полную околесицу, и начальство с сожалением вынуждено было отпустить его в больницу. Там ему вскрыли череп, обнаружили опухоль мозга и через две недели он умер. Только теперь, лёжа под чинарой наш пролетарий догадался, что это происшествие было не случайностью, а вполне закономерным результатом работы несчастного.
Сравнить работу на пусковом объекте можно только с сумасшедшим домом или с лагерем для изменников родины. Старый цех показался новому мастеру новогодним детским утренником. Если это опять проделки отца, чтобы сынок как следует жизнь узнал, то отцу трудно отказать в умении находить лучшие решения.
И вот теперь и второй механик покинул ещё не начавший работать цех. Погрустневший пролетарий быстро понял, что очень скоро его ждёт участь первого механика, вряд ли второго, и он скандалами и угрозами выбил-таки себе помощника, точнее, начальника, потому что следующего переведённого из другого цеха назначили механиком, так как он был постарше и поопытнее. Он был человеком уже немолодым по тогдашним понятиям бывшего пролетария, предпенсионного возраста, что-то около сорока пяти. С воодушевлением окунувшись с головой во фронтовые цеховые будни, новый механик быстро загрустил. До этого он был механиком в нормальном, давно работающем цехе и спокойно ставил палочки по вечерам на стене своего кабинета, считая дни до пенсии.
Его любимой присказкой была «С этой пьянкой стакан вина выпить некогда!» С каждым днём он всё чащё и чащё бубнил это себе под нос.
Вскоре новый механик и вовсе взвыл в голос, совсем забыл, что он начальник, во всём слушался своего мастера и норовил сам угостить его после работы пивом. Кончилось это всё очень скоро, всего через полтора месяца, как новый механик неосторожно проявил мягкость и согласился на перевод сюда. После обычной утренней пятиминутки его забрала «скорая» с гипертоническим кризом. Больше в цех он не вернулся.
Остался наш бывший пролетарий, так неосмотрительно вышедший из пролетариев в инженерно-технический состав, снова один. Он ещё пытался шантажировать своё начальство и истошно орал и топал ногами во всех кабинетах, но больше никого заманить в новый цех не удалось, ни механиком, ни хоть бы генералиссимусом.
Описывать в подробностях советскую стройку нет ни способностей, ни сил, к сожалению. Интересующихся отсылаю к Николаю Островскому с его «Как закалялась сталь». Или вот ещё у Жванецкого хороший диалог был. Настолько хороший, что невозможно избавиться от мысли, что он там лично присутствовал, на строительстве этого замечательного цеха по производству слабой азотной кислоты — настолько документален этот диалог:

— Почему в срок не изготовили?
— Мы объяснили, что качество металла…
— Вас никто о металле не спрашивает! Вы конкретно, почему не сделали?!
— Так ведь мы писали, что на этом оборудовании невозможно…
— Что возможно, что не возможно — вас не спрашивают! Вы конкретно, почему не сделали?!
— Мы же писали, наше оборудование ни к чёрту…
— Вас не спрашивают об оборудовании! Вы конкретно, почему не сделали?!
— Мы же не могли сделать, у нас нет металла, у нас…
— Чего у вас нет, чего у вас есть — вас не спрашивают! Конкретно, почему не сделали?!
— Не сделали и всё!
— Но сделаете?
— Но сделаем!

Вот примерно в таком ключе происходили разборки в штабе строительства два раза в неделю. На эти штабы собиралось высшее начальство: из обкома партии, из ЦК, министры. На эти штабы, как на гильотину шло всё руководство завода и цеха, запасшись пилюлями и каплями. И наш пролетарий тоже там сидел, держал ответ. Мат стоял — Айше отдыхает. Но наиболее употребимой была не матерная, но значительно более страшная фраза: «Партбилет — на стол-л-л-л!!!!». У нашего героя никакого партбилета не было, но всё равно было страшно. Тут было главное успеть перевести стрелки на другого. Тогда ничего, можно жить. Закон джунглей. К счастью, пролетария бог наградил бескостным языком и обострённым чувством самосохранения, позволяющим находить быстрый выход. Например, идёт наезд на технологов, что-то они там не успели в срок. Поднимают технорука цеха: ты что же это, каналья? Саботаж? Тот виновато глянув в глаза своему близкому приятелю, который зачем то ушёл из пролетариев, заявляет: «А нас мехслужба подвела! Они нас мостовым краном не обеспечили!» Они! Как будто не знает, что «они» в единственном лице
— Где мехслужба?!!! — ревёт первый секретарь обкома партии.
«Эх, собака, — вставая, подумал о своём техноруке бывший пролетарий, а ныне трёхглавая механическая гидра в одном лице, — Ну хоть бы он меня заранее предупредил, что будет мне инкриминировать». Справедливости ради надо заметить, что его коллега никак не мог его ни о чём предупредить, потому что знать не мог, за что именно его будут иметь в данный момент.
Но, пока вставал, пролетарий уже выстроил линию защиты. Тут ведь главное что — успеть удержать внимание в первые пять секунд. Если начнёшь с каких-то вводных слов, к примеру, на этом твоя речь и кончится, и останется только слушать, какими репрессиями для тебя закончится нынешнее заседание штаба.
И, вставши, наш механик тихо так и веско говорит:
— Контрольный вес для испытания.
— Что? Какой вес? Ещё один мозгом опух? — надрывается партийный геноссе. Он вообще, мало что понимает из того, что говорят здесь специалисты, но почему-то думает, что может ими руководить.
— Для ввода крана в эксплуатацию мне «Промтехмонтаж» должен был привезти контрольный вес. Без испытания я кран в эксплуатацию не пущу. Кто мне будет потом передачи в тюрьму приносить?
Поднимают начальника управления «Промтехмонтаж». Трёхглавой механической службе больно смотреть, как оскорбляют в изысканных выражениях этого немолодого уже и очень уважаемого человека. Но совесть его чиста. Он, действительно, несколько раз по-свойски, в разговоре, просил того об этом проклятом контрольном весе. Хотя, если бы предвидеть дальнейшее развитие событий, надо было написать письменную заявку и сохранить копию с подписью, что получено. Но подлость не была тогда в большом ходу, во всяком случае, у них, строителей и инженеров цеха. И топили они друг друга, спасая свою шкуру, только по делу.
Начальник «Промтехмонтажа» не сказал, что никаких письменных заявок он не получал, стоял и молча слушал. О том, что он занимает не своё место. О том, что, если не хочешь работать, уходи. О том, что партбилет на стол.
Самое смешное, если это смешно (я всё время путаю, где смешно, а где нет), то, что сделать всю тысячу дел, которые поручены несчастному пролетарию разными высокостоящими товарищами, в его 24-часовой рабочий день всё равно не успеть. Стало быть, всегда найдётся, за что получить по морде.
(окончание следует)

15:45 

ПОД ЧИНАРОЙ (продолжение)

Веселый кладезь смешных и грязных...
Главным достоинством механика было умение уберечь своё добро и украсть чужое. Для этого всякий уважающий себя механик имел кроме своего официального личного склада в цеху, ещё и множество всяких складиков, схронов и тайников, о существовании которых никто не знал. Там хранилось самое ценное и дефицитное.
Бывает, у соседей авария, весь завод в панике, заведующие заводскими складами уже показательно повешены на площади и тут в мехслужбу пятого цеха многочисленная делегация жалует во главе с главным инженером завода. Взявши под руки одного казахского и двух московских инженеров, делегация очень задушевно просит поделиться тем, из-за чего соседний цех не может работать.
— Обыщите всё, нету у нас! — ответствуют атакуемые, заранее зная, что гости не пожаловали бы, если бы достоверно не знали, что есть. Видимо, механик пострадавшего цеха видел, что они неделей раньше привезли со склада. Начальство ничего искать не хочет, упирая на то, что добрая воля принесёт упрямым плюшкиным неслыханные блага, отказ же помочь сулит небывалые страдания, вплоть до суда, уж они об этом позаботятся. Единственная угроза, к которой никогда не прибегали — это обещание уволить, это звучало бы так же смешно, как обещание выгнать из тюрьмы.
Но никакие угрозы действия возыметь не могли, и гости уходили с пустыми руками. Правда, это только с неадекватными коллегами дело до такого доходило — чаще всего соседи выручали из беды друг друга сами, без всякого привлечения высшего начальства. В то же время в мирной жизни были не прочь спереть что-нибудь у соседей, если плохо лежит.

Обычно где-то после обеда Бадмаев говорил, как старший по званию: «Ну, что, надо бы выпить сегодня. Понедельник — хороший день». Или среда хороший день, или четверг, неважно.
И вечером все трое шли к нему в общагу рядом с заводом. Не каждый день, конечно, но раз-другой в неделю бывало. Зато пятница — святое дело. По пятницам они провожали на выходные Бадмаева домой, а жил он далеко, в Той-Тепинском районе. Рабочая неделя была позади, впереди заслуженный отдых. Трое механиков чинно выходили с завода и чинно шли на автостанцию. Дорога лежала через базар и по пути они заходили в полюбившиеся кафешки, чтобы портвешком промочить горло, заходили в магазин взять пару «Чашмы», чтобы Бадмаеву нескучно было ехать в автобусе.
Наконец, уже у самого вокзала в стекляшке выпивали в розлив ещё по паре-тройке стаканов портвейна за счастливый путь Бадмаева. Говорили только о работе.
Но вскоре их компания распалась.
Рядом со старым цехом по производству слабой азотной кислоты был новый, по производству этой же прелести. Во всём остальном он сильно отличался от старого и технологией и оборудованием. Назывался этот цех 5А и туда вскоре перевели механиком цеха одного из приехавших из Москвы, того, что любил красивые сумки. Ещё же чуть поодаль строился ещё более новый цех по производству того же и дали ему название 5Б. И туда перевели хорошо известного нам бывшего пролетария. Но не механиком — механик там уже был, а, как и прежде, мастером.

На этом месте дремавший пролетарий вздрогнул, и открыл глаза. Тревожно огляделся, но поняв, что он не на заводе, а под чинарой, успокоился и снова смежил веки.
(продолжение следует)

13:00 

ПОД ЧИНАРОЙ (продолжение)

Веселый кладезь смешных и грязных...
Выполнив главное на сегодня дело, механики спускались к себе, готовые к трудовым подвигам. Оборудование, как уже говорилось, было очень старое, прогнившее, постоянно где-то что-то рвалось, ломалось, и оттуда сразу вырывалась, весело журча, ну очень слабая азотная кислота, кислотинушка, уничтожая всё на своём пути. На верхних этажах полы были из толстого металлического профнастила, и по ним просто опасно было ходить из-за прожжённых в разные дни сквозных дыр разного диаметра. Ещё опасней было наступить на кажущееся надежным ещё не до конца съеденное место. Вся арматура: вентили, задвижки и прочее были выполнены из особого вида нержавеющей стали, таких в Советском Союзе не делали и их поставляли из Японии. Это был страшный дефицит на заводе и их берегли как зеницу ока. На заводском складе их выбивали со скандалом и со спиртом. Складов было много, они специализировались на разном, и для получение дефицитного оборудования или комплектующих, нужно было выписать требование, взять у Айше мензурку спирта, сесть на электрокару (мехслужбы всех цехов располагали таким видом транспорта болгарского производства) и ехать за несколько километров. По приезде на склад, нужно долго воевать, орать. Угрожать, что сейчас пятый цех слабенькой азотной кислоты остановится, а следом, неизбежно остановится и всё производство, что это подсудное дело. При этом не забывать потрясать над головой мензуркой. Ошалевший от разъярённых посетителей завскладом говорит бывшему московскому студенту, не сводя с мензурки взгляда, чуть не плача и сглатывая сухую слюну:
— Ты же знаешь, как я к тебе отношусь! Ты же знаешь, что я тебе никогда ни в чём не отказываю! Помнишь, я сам тебе звонил, когда завезли фторпласт?! Свинья ты неблагодарная после этого! Нету у меня таких задвижек! Нету!!! Понимаешь ты слово нету!!! Хочешь, иди сам, весь склад обыщи!
— А ты понимаешь, что у меня весь цех кислотой заливает?! Всё, я поехал останавливать цех!
— Стой, сволочь!!! — орёт в предвкушении инфаркта завскладом. И лезет под стол. Тяжело кряхтя и отдуваясь, он вытаскивает из-под стола то, зачем бывший московский студент пожаловал. Тяжёлая задвижка глухо плюхается на стол, а вмиг обмякший завскладом достаёт из ящика стола стаканы.
Гость осторожно ставит рядом с задвижкой драгоценную мензурку.
— Погоди, махнём на дорожку, — миролюбиво, как требуют законы гостеприимства, бормочет хозяин.

Читатель, наверное, теряется в догадках, что означает сия а сценка, почему всё так сложно? На самом деле, всё просто — вентиль последний и если случится серьёзная необходимость, а вентиля на складе не будет, начальство с него, завскладом, голову снимет. Как будто, он сам их производит. Поэтому он цепляется за эту железку до последнего, как за жизнь. И только поняв, что сейчас как раз тот случай, когда с него снимут голову, сдаётся.
Надо сказать, что не всегда поездка на склад оканчивалась успехом, даже в случае крайней необходимости того, за чем туда приехал. Бывало, что нужной вещи действительно не было.
Однажды, когда на одной из абсорбционных колонн, которые были высотой с чётырёхэтажный дом вышёл из строя вентиль, произведённый в Москве инженер вернулся со склада ни с чем. Что делать? Останавливать производство нельзя — план горит. Весь цех на ушах, мощность крика превысила обычный уровень. Тогда Бадмаев хватает за грудки подвернувшегося слесаря и орёт:
— Ставь чёрный вентиль!
Чёрный, это значит из чёрного металла, обычный, не нержавеющий.
— Да ты что, Дадхабек! Совсем с ума сошёл!, — ерепенится слесарь, — Он же через два часа растворится!
— Пусть растворится!, — орёт обезумевший механик, — Новый поставим. Чёрных вентилей у нас много!
Поставили. Вся мехслужба стояла, затаив дыхание, когда по трубопроводу снова пустили кислоту. Вентиль растворился не за два часа. Через десять минут он уже капал ржавыми каплями растворённого в слабой кислоте чугуна. Несмотря на неудовольствие технологов, колонну пришлось останавливать.
(продолжение следует)

12:00 

Веселый кладезь смешных и грязных...
оказывается, я удостоился публикации в ереванской газете:

www.nv.am/images/elitarka/10.pdf

Там ещё продолжение обещано, в электронной версии не видно.

06:43 

Эх, Петька!

Веселый кладезь смешных и грязных...
Сегодня исполняется сто лет умершему четыре года назад выдающемуся французскому писателю Анри Труайя.

Недавно случайно узнал, что Анри Труайя вначале был Леоном Торосяном. Потом Львом Тарасовым.
Почему-то вспомнился анекдот:
Встречаются папа римский и Фантомас. Долго вглядываются друг в друга.
— Петька?!
— Василий Иванович?!!
— Эх, Петька, как нас жизнь-то разбросала!!!

@темы: Анри Труайя

11:51 

из черногорского дневника (окончание)

Веселый кладезь смешных и грязных...
Как-то у нас кран сломался и вызвали мы водопроводчика. Он пришёл в полвосьмого утра и был несказанно удивлён, увидевши нас завтракающими:
— А чего это вы кушаете в такое время, вы что, всю ночь работали?
— Нет, говорю, мы спали, а теперь вот завтракаем. Не угодно ли составить нам компанию?
Составить компанию он отказался, всем лицом брезгливо показав, что таким непотребным делом, как приём пищи в неурочное время, себя не замарает. Тогда я ему махнул рукой в сторону крана, но он остался стоять. В то время мы жили в Черногории ещё совсем недолго, и я не понял, что допустил большую бестактность, не предложив гостю с порога ракии и, для приличия кофе. Он постоял ещё и глубоко вздохнув, попросил стакан. Получивши желаемое, он открыл свою сумку и достал оттуда литровую, но уже початую бутыль того, чем прилично начинать день. Налив себе полстакана, предложил и нам. Я уважаю народные традиции и, в общем, мне даже самому, где-то близка эта добрая традиция — ракия с утра. Действительно здорово: с утра выпил — весь день свободен! Но на сегодня у меня были ещё и другие планы.
Видя, что хозяева совсем ненормальные, гость настаивать не стал, опрокинул свои полстакана и прошёл к раковине с краном. Поковырявшись минут пять, он заявил, что случай очень тяжёлый и он не в силах что-то сделать. После этого он сел и налил себе ещё полстаканчика. Посидели, поговорили, общих родственников, правда не нашли и гость засобирался, оценив свою работу в десять евро.
Пришлось мне ехать в магазин за инструментом и вспоминать свою старую профессию.
Если увидишь выпивающих и закусывающих — присоединись, людям надо помогать. А если увидишь работающих - немедленно уходи, чтобы не мешать.
Что касается языковых проблем, их у нас почти не было с местными жителями, особенно, у меня. Оказывается, что сербский язык очень лёгкий: в нём половина слов русские, другая половина — татарские. Правда, иногда они означают не совсем то, что принято у нас. Так, я затруднялся, например, сидя за рулём, когда мне говорил направление движения местный житель. Говорит он «лево» и я поворачиваю налево, говорит «право» и я поворачиваю направо. А надо то было ехать прямо. А направо, это никакое не право, а десна! Но мы всё-таки доезжали, куда надо. Но случались, говорят, и трагедии из-за такого разночтения.
В Белграде мне рассказывали, как в 1964 году погибла советская военная делегация во главе с начальником Генштаба Вооружённых сил СССР, Маршалом Советского Союза С. С. Бирюзовым, летевшая на празднование 20-летия освобождения Белграда от немецко-фашистских захватчиков. Якобы при посадке на белградский аэродром, лётчики с диспетчерами не поняли друг друга с этими право-лево и самолёт врезался в гору. Говорят, после этого, на международных рейсах запретили переговоры воздуха с землёй на каком-либо языке, кроме английского.
Но мне мой друг, актёр Дмитрий Прокофьев, напомнил тут о гораздо более весёлых и забавных несовпадениях в наших совпадающих с сербами словах. Хотя ему, как артисту, они кажутся не забавными, а обидными. Оказывается, актёр по-сербски это глумац, а театр — позориште! Дима очень недоволен…
В общем, языковых проблем у нас, кроме забавных, не было, и мы обросли большим количеством друзей, и вечерами напролёт на нашей веранде не стихала оживлённая многоголосая беседа. И неважно было, что собеседники понимали друг друга только наполовину — этой половины нам хватало вполне.
Жить и жить бы, и чего ещё желать лучшего, но… старшенькая уже подрастает, нам же учиться надо. Обложился я тогда интернетом и стал изучать, как там у нас на родине с образованием за время нашего отсутствия, не изменилось ли чего? И с ужасом обнаружил, что наука на родине за это время очень шагнула вперёд, особенно историческая наука, особенно новейшая история! Тут я снова задумался, а хочу ли я, чтобы мои дети знали эту историю? Оказалось, не хочу.
Придётся нам, всё-таки, школу закончить, а потом уж возвращаться на родину.
И тут выяснилась неприятная вещь: а где здесь мы будем учиться, и куда мы потом отсюда вообще денемся, если дети, кроме сербского, никаких других языков не узнают, а русский забудут, ежедневно слыша на веранде непонятную тарабарщину из смеси разных языков.
Дело в том, что Черногория, замечательная во всех отношениях страна, имеет один существенный недостаток. Здесь нет английских школ. В нашей деревне, во всяком случае, нет, а больших городов я не люблю. Куда же нам отдавать нашу мелочь на учёбу? Сербский язык, конечно, замечательный, и нашему брату куда как более доступный, нежели английский, но все же менее универсальный. Самому-то мне не важна среда общения – я одинаково плохо владею и сербским, и английским языками. А ещё узбекским, но туда не хочется, да и жил я уже там когда-то. Немного лучше владею русским языком, но туда тоже пока не хочется.
И обратили мы тогда свои взоры на бывшую английскую колонию остров Кипр. Колониальное его прошлое подсказывало, что здесь в английском языке недостатка не будет.
И мы бросили свою черногорскую халупу и, увешанные детьми и чемоданами, ринулись в Лимасол.

@темы: Черногория

08:36 

на пороге наших дней

Веселый кладезь смешных и грязных...
Сегодня исполняется 200 лет со дня открытия Царскосельского лицея, одним из первых учеников которого стал А. С.Пушкин. Лицей просуществовал до 1917 года, а потом там был учреждён Пролетарский политехникум. Через несколько лет после упразднения лицея почти все лицеисты были расстреляны. Пушкин, к счастью, не дожил.

На пороге наших дней
Неизбежно мы встречаем,
Узнаем и обнимаем
Наших истинных друзей.

Здравствуй время гордых планов,
Пылких клятв и долгих встреч!
Свято дружеское пламя,
Да не просто уберечь,
Да не просто уберечь.

Все бы жить, как в оны дни -
Все бы жить легко и смело,
Не высчитывать предела
Для бесстрашья и любви,

И, подобно лицеистам,
Собираться у огня
В октябре багрянолистном
Девятнадцатого дня,
Девятнадцатого дня.

Но судьба свое возмет,
По ямщицки лихо свистнет,
Все по своему расчислит -
Не узнаешь наперед.

Грянет бешенная вьюга,
Захохочет серый мрак.
И спасти захочешь друга
Да не выдумаешь как,
Да не выдумаешь как.

На дорогах наших дней,
В перепутьях общежитий,
Ты наш друг, ты наш учитель
Славный пушкинский лицей.

Под твоей бессмертной сенью
Научиться бы вполне
Безоглядному веселью,
Безкорыстному доверью,
Вольнодумной глубине,
Вольнодумной глубине.

Юлий Ким

11:49 

из черногорского дневника

Веселый кладезь смешных и грязных...
Лет семь назад, когда у нас родилась дочь, я задумался, а не поехать ли пожить куда-нибудь в другую страну с более гуманным климатом, пока ребёнку в школу не надо будет. Обложился я тогда интернетом и просидел пару ночей в поисках временного пристанища. Перебирал-перебирал и остановил свой выбор на Черногории: море, солнце, горы, лето — чего ещё желать?
Сказано — сделано, сели мы в самолёт и улетели коротать время до школы. Поселились мы на берегу моря в деревушке близ Котора.
Черногория нам очень понравилась, а черногорцы — ещё больше. Наивные, беспечные, добрые, особенно к детям. Не очень обязательные, не слишком трудоголичны, что упрощало мою интеграцию в их общество.
Насчёт своего трудолюбия они сами очень любят рассказывать разные анекдоты и байки. Например, загадка такая:
— Для чего у черногорца рядом с кроватью стул стоит?
— Чтобы, когда устанет лежать, сел, отдохнул.
Проживши полтора года в Черногории, думаю, что большого преувеличения здесь нет. Или вот ещё анекдот:
Ложится черногорец на жену и ждёт, когда землетрясение начнётся
Но здесь я склоняюсь к мысли, что они всё же на себя наговаривают.
В Черногории я подружился с одним беженцем из Боснии. Он, правда, не босниец и не черногорец, а грек и зовут его Аристотель. Но здесь его все зовут Ари, чтобы не переутомиться от произнесения столь длинного имени.
Когда-то во время второй мировой войны отец Аристотеля партизанил в этих краях, женился на местной девушке, да так и остался. Родились дети, выросли, но после известных югославских событий всё рухнуло, и младший сын партизана с семьёй теперь снимает квартиру в Которе и подрабатывает стройкой. Но надо заметить, что Ари, не будучи этническим черногорцем, совсем ассимилировал в плане приверженности труду.
Едем с ним как-то на машине, и я всё диву даюсь, чего это черногорцы ничего не выращивают на своих придомовых участках. Не все, конечно, но многие. Ведь здесь палку в землю воткни — с неё сразу фрукты посыпятся. Насчёт выращивания и сбора урожая у меня особенная страсть, может быть даже и не вполне здоровая.
Говорю своему другу, проезжая мимо какого-то дома, двор которого любовно засажен чертополохом:
— Ари, ну почему хозяева не выращивают у себя помидоры, огурцы?
— А зачем, — удивляется в свою очередь Ари, — помидоры на базаре по одному евро?
— Ну, хорошо, ну чего же тогда хотя бы не посадят несколько деревьев возле дома, ну, апельсины или инжир? За ними ведь совсем почти никакого ухода не требуется, поливай только!
— На базаре один евро, — подвёл черту в дискуссии работящий Ари.
У черногорца спрашивают:
— Как вы собираете маслины?
— Расстилаю простынь под оливой и жду ветра. Ветер подует - оливы осыпаются.
— А если ветра нет?
— Значит год не урожайный!
Черногорцы очень общительные люди. Стоит встретиться двум незнакомым между собой черногорцам, неважно, по какому поводу, ну, например, между ними произошло небольшое ДТП и начинается долгая неспешная беседа. Тема одна — поиск общих родственников или предков. Страна небольшая и в течении получаса общие родственники обязательно находятся, после чего удовлетворённые собеседники, пожавши друг другу руки и договорившись попить ракии, разъезжаются в разные стороны. Да, тут у них ещё интересный нюанс есть для нашего уха, лингвистический. Всё многообразие глаголов, относящихся к употреблению алкоголя, они легко заменили одним — попить. И даже видя в усмерть надравшегося человека, они говорят, что тот «ракии попил». Согласитесь, это звучит куда как уважительнее к пострадавшему, чем, скажем, «нах…чился»!
И теперь мы плавненько подошли ещё к одной особенности черногорцев, которая меня приятно удивила. Приходишь, скажем, в какое-то присутственное место, неважно куда, в полицию или в муниципалитет за справкой и хозяин кабинета сразу после «здравствуйте» обязательно предложит:
— Кафу или ракию?
И неважно, что только восемь утра, он обязательно составит тебе компанию.
(продолжение следует)

@темы: черногория

23:08 

окончание вчерашнего поста

Веселый кладезь смешных и грязных...
Но на этом дело не закончилось. Пошёл я с этой кипой бумаг в полицию (не на следующий день, конечно, а недельки через две, чтобы не оскорблять добрых национальных традиций киприотов). Прихожу, говорю, так, мол, и так, вот вам ваши бумаги поганые, и вот вам восемьдесят пять евро. И так невзначай, вполголоса зачем-то добавляю, просто из вредности:
— Вообще-то это не я ездил в тот день на машине…¬¬
Напомню утомлённому этой штрафной эпопеей читателю, что машина была арендованная. И платил за аренду не я, кстати.
— Сэр, что же вы сразу не сказали?! — ужасается чудовищным правовым нигилизмом своей родины полицейский чин и резким движением, как ядовитую змею, выбрасывает всю кипу пожелтевших от времени бумаг в корзину. Такого оборота я вообще не ожидал и стал канючить, чтобы он позволил мне штраф всё-таки оплатить.
— Что вы, что вы, об этом не может быть и речи — перепугался офицер, озираясь по сторонам, словно я ему не штраф, а взятку пытался всучить.
Расставаясь, он с чувством жал мою руку, как человеку, который помог полиции поймать опасного преступника. Целовать, правда, не стал.
В приподнятом настроении я вернулся домой и в красках расписал жене, как сегодня сэкономил восемьдесят пять евро.
Прошло ещё полгода и в один прекрасный день (а здесь они все такие) раздаётся звонок из полиции. Оказывается, они завершили следствие по моему делу, и выяснилась пренеприятнейшая подробность. Я похолодел, припоминая все свои преступления, срок давности за которые ещё не вышел, а полисмен, чуть не плача, продолжал:
— Сэр, оказывается, водителем того автомобиля были записаны вы!
— О-о-о, — говорю, — сэр, не продолжайте. Скажите, не могли бы вы никуда не отлучатся в ближайшие три минуты, я лечу к вам!
Хотел добавить «на крыльях любви», но сдержался.
…Через десять минут я выходил из полицейского участка, с чувством человека, отбывшего серьёзный срок наказания. Жизнь была прекрасна, хотя и беднее на восемьдесят пять евро.

10:53 

из кипрского дневника

Веселый кладезь смешных и грязных...
В другой раз я машину припарковал не там, где надо. Причём не свою, а арендованную. Ко мне как раз гости приехали, и даже моей семиместной машинки оказалось мало. Пришлось брать напрокат небольшой автобус. И вот я его где-то в Ларнаке оставил – возвращаюсь, а на лобовом стекле квиточек, из которого мне доступно было только число 85. Повертел я листочек в руке, посожалел о потерянной почти сотне евро, да и сунул его куда-то. Ещё подумал: «Надо бы не забыть оплатить, а то потом пеня набежит». Но гости же в доме, конечно забыл. Да и потерялся он куда-то. Постепенно совсем забыл о неприятном листочке, но где-то через полгода звонят мне из полиции Ларнаки и извиняющимся тоном говорят, что у них там недоразумение какое-то, они не могут найти квитанцию об оплате мною штрафа. Не то, чтобы они сомневаются, что я его оплатил, но может я помогу им, скажу, в каком отделении полиции или банке я это сделал. Что я мог им ответить? Пришлось, как правильно воспитанному советскому гражданину, заявить, что никаких квиточков я не видел, может, его ветром сдуло. На той стороне смутились от своих необоснованных и даже где-то наглых сомнениях в моей добропорядочности и предложили завтра же исправит свою ошибку.
– В котором часу завтра сэру будет удобно, чтобы курьер подвёз копию?
Договорились о времени, и я сел ждать. Час жду, два, неделю, другую… Наконец, устал ждать и снова забыл. Через месяц снова звонок:
– Простите, извините, мы в тот раз не приехали, можно мы завтра приедем?
– Отчего ж нет, милости прошу! – отвечаю я, а сам вспоминаю свои опыты общения с правоохранительными органами совсем в другой стране.
Назавтра они снова не приехали, но позвонили, буквально через месяц.
Так продолжалось ещё полгода. Наконец, настал такой радостный день и долгожданный уже даже для меня день, когда, копию квитанции о штрафе мне, всё-таки привели. К квитанции прилагалась ещё целая кипа бумаг, которыми оброс за это время этот злополучный штраф. Курьер долго извинялся, ни о каких пенях за не вовремя уплаченный штраф, речи, конечно, и быть не могло.

21:55 

устами младенца

Веселый кладезь смешных и грязных...
Едем в машине, песни разные слушаем. Я прошу девчонок угадать, кто автор той или иной песни. На одной они затрудняются (там Никитин поёт что-то из Булата). Мама решила им помочь:
– Ну? Папин любимый..?
– Олег! – осенило мою средненькую.
(Олег – это мой друг и сосед)

01:47 

Хэллоуин

Веселый кладезь смешных и грязных...
Я теперь вспоминаю, как песню,
Пионерии первый отряд.
Вижу снова рабочую Пресню
И знакомые лица ребят,
Красный галстук из скромного ситца,
Первый сбор, первый клич «Будь готов!»
В синем небе я вижу зарницы
Золотых пионерских костров.


Сегодня в школе был праздник Хэллоуин. К вечеру съезжались на большое поле на своих машинах папы и мамы со своими чадами и выстраивались в две ровные шеренги между которыми образовалось пространство метров в 50 шириной. Школьная администрация выстраивала авто так, чтобы своими багажниками они смотрели в сторону образовавшейся площади. Машин собралось штук сто. Из них выходили окровавленные или с трупными пятнами, но счастливые пассажиры, открывали багажники своих машин, а там… трупы, скелеты, черти, ведьмы и прочая кладбищенская атрибутика или нечистая сила. И всё так красиво оформлено
Дёрнул же меня чёрт тоже сюда притащиться! Поддался на уговоры своей молодёжи. И что мне здесь делать, если у меня в багажнике ничего интересного, кроме велосипеда и самоката нет. И сам я одет не по-праздничному, в обычном своём строгом одеянии – майка, шорты и шлёпанцы. Я же не знаю, как у них тут чего делается. Но моя молодёжь ничуть не смущаясь отсутствием у себя какой-нибудь косы (которой косят), или метлы или хотя бы выпавшего из глазницы глаза, принялась весело бегать по полю, наблюдая за приготовлениями опытных хэллоунистов. Громко играла музыка.
Наконец, все подготовились, трупы и ведьмы разложили в своих багажниках среди черепов и расчленёнки какие-то красивые конфеты и пирожные и встали на защиту своего добра. А детишки вооружившись пакетами, мешками и корзинами, стали бегать по всему полю от машины к машине, с боем отбивая лакомства. И даже моя трёхлетняя лялька, опешившая поначалу, уже через минуту, позабыв про папу и маму, атаковала ближайший вертеп. А через пять минут и вовсе скрылась из виду.
Хохот и визг стоял невообразимый. Учителя в своём буйстве не уступали ученикам.
В общем, весь этот маскарад напугал только меня. Даже не напугал, а расстроил. Я недоумевал – почему они так неправильно веселятся? Почему не маршируют с гордо поднятой головой и не поют:

Мы шли под грохот канонады,
Мы смерти смотрели в лицо.
Вперед продвигались отряды
Спартаковцев, смелых бойцов.

Или хотя бы:

Взвейтесь кострами, синие ночи
Мы – пионеры, дети рабочих!


Почему они так безудержно веселятся, и дети и взрослые?! Почему я никогда не мог так веселиться? Или мог и забыл? Неужели мог? Да нет, помню же, что меня учили, что проявление бурной радости – это постыдно. Смех без причины – признак дурачины. Делу время – потехе час. Да и какие это были потехи, где-нибудь за школой, где учителя не видят!
А у этих – сплошная потеха. Они и в школе, на уроках, вместе с учителями веселятся, вместо того, чтобы зубрить таблицу умножения. Никто моих детей не учил правильно прислонить язык к зубам, чтобы произнести определённый артикль thе, а они тараторят на чистейшем английском, не задумываясь о зубах.
Не в силах больше справиться с нахлынувшими воспоминаниями и эмоциями, я поспешил с поля. Туда, в темноту, подальше от ярких прожекторов и громкой музыки. Чтобы не напугать никого и не испортить праздник своим видом. А то ведь они, глупышки, ничего страшнее тыквы с вырезанными отверстиями для глаз и носа не видели.
И слава богу!

23:23 

молитва

Веселый кладезь смешных и грязных...
Муаммар Каддафи скончался от пулевых ранений в голову и живот.
Господи, сам то я истинный христианин, благоверный мусульманин и вечный жид…
Но воздастся ли мне когда-нибудь, чтобы такие новости приходили не из-за границы!

Окуджававед

главная