Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных

Это мои папа и мама. До того, как они устроили генетическую катастрофу.
URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
21:35 

Веселый кладезь смешных и грязных...
Он за мной ходит и бубнит:
— Душа у тебя бессмертная, а ты всё неправильно делаешь. Душу свою бессмертную пачкаешь.
Я сразу в панику — опять чего-то запачкал, а ведь давно уже маме обещал не делать этого.
А тот не успокаивается:
— Ты должен делать всё не так.
— А как?
— Иначе. Ты должен помнить, что душа твоя бессмертна.
О да, я этого забыл. Нет её. Нету никакой души.
Да, я всё в своей жизни делал от души, не подозревая, что её нет! Очень вкусно было! Даже умирать не хочется!
Я-то про себя всё хорошо знаю. И про душу не надо мне врать. Это немножко углерода, немножко водорода, и кислорода, конечно тоже чуть-чуть. От грифеля в карандаше отличаюсь только разным отношением к кислороду.
Иногда нет-нет и задумаюсь о своём брате, грифеле карандашовном и плачу — он честнее.

21:07 

Веселый кладезь смешных и грязных...
Я тут на днях заявил в Фейсбуке, что издательство «Булат» имеет непреодолимое желание опробовать новую систему распространения своих книг — а именно — бесплатную раздачу.
Таки да, подтверждаю, что это не белогорячечная истерика была, это так и есть.
Тому есть ряд причин, а том числе и невесёлых. Назовём одну из них, весёлую — светлый праздник Новый год. То есть акция продлится до Нового года.
Итак, подробности для заинтересованных. Открываем ссылку:
www.idbulat.ru/#!books/c1692
и смотрим ассортимент книг издательства. Если что-то заинтересует, звоним по телефону 8(499)1911600 и спрашиваем Айше, которая объяснит, как добраться до склада. Обращаю внимание тех, кто раньше бывал на нашем складе, что адрес склада изменился. Приезжаем и забираем понравившиеся книги.
Это что касается москвичей. Для иногородних и иностранцев электронная почта для связи: idbulat@idbulat.ru
Нужно будет связаться и договориться об оплате услуг почты для пересылки книг. На всякий случай счета для перечисления денег на пересылку книг. Получатель Булат Гизатулин.
1. Яндекс-кошелёк.
410011583164880
Его можно пополнить десятками способов из любой страны. money.yandexru/prepaid/?from=bal.

2. Карта банка «Связной».
2989546439261
Пополняется в любом салоне связи «Связной». svyaznoybank.ru/home/retail/cards/replenishcard....

3. Сбербанк.
Номер карты 676196000220836572
Пополнение – в любом отделении Сбербанка.

14:34 

Веселый кладезь смешных и грязных...
Меня из Сибири выслали когда-то. Нормальных людей, наоборот, туда ссылают, а у меня всё не как у людей. Но это хоть не я виноват был — врачи родителям сказали, что либо они сына уберут оттуда, либо пусть подыскивают собаку-поводыря. Что-то зрение у меня там быстро падало.
Сослали, правда, в обычное место, куда и нормальных людей когда-то высылали, в Среднюю Азию. Но к бабушке меня сослали, не в лагерь. Бабуля моя была, скажем так, человек непростой. Она умела всех ненавидеть и со всеми скандалить. Что-то у неё было не так, думаю, в виду богатой биографии, какую ей состряпали в Советском Союзе. В том числе с собственными детьми она ожесточённо ругалась. Не пойму, зачем она с ними ругалась — они выросли хорошими и уважаемыми людьми, вопреки жизни, проехавшей тракторными гусеницами и по их биографиям.
Единственным человеком, с которым она разговаривала исключительно любовным полушёпотом, случился я. Причём это сохранилось навсегда. Ни разу она не повысила на меня голос. Это было тем более удивительным, что со всеми остальными она разговаривала совсем другим голосом. В том числе и с другими внуками.
А одну, особенно излюбленную фразу она говорила мне совсем шёпотом. Чтобы никто не услышал. Вообще, ей всё время казалось, что её подслушивают, и она всё время тревожно озиралась.
Эта её фраза до сих пор во мне звучит — так часто она мне её говорила. Вот эта фраза: «Маратенька, ты будешь большим человеком!» Не пойму, что творилось в её больном воображении, но это было её твёрдым убеждением, её путеводной звездой. Когда я достаточно вырос, фраза несколько видоизменилась, не потеряв, впрочем, сути: «Маратенька, не пей, ты станешь большим человеком».
И она была права. Я стал не большим — очень большим человеком — 130 килограммов. Но что-то иногда мне кажется, что она что-то другое имела в виду. Сейчас её уже не спросишь. Подожду ещё, сколько позволят, и потом обязательно спрошу.

04:45 

Веселый кладезь смешных и грязных...
Давеча идём двое, прячемся от солнца под зеленью. То ли под эвкалиптами, то ли под пальмами. Выпили немного, конечно, не без этого. И не сразу умеем сообразить, куда прятаться от солнца.
А есть ли оно вообще? И от него ли нам прятаться? Хотя его нету, конечно — везде глубокая тень. Тень или темень. Какая страшная темень! Ничего не вижу, плакать хочется.
Интересно это славяне слова придумали. Темень, темь, темя моё.
Потом-то, когда добавить нужда случится, мы, конечно, спрячемся от солнца.
Если тень найдём. Жалко, что так быстро всё закончилось.

22:17 

Веселый кладезь смешных и грязных...
В конце семидесятых у нас в Чирчике итальянцы завод по производству капролактама строили. В рамках нашего огромного химического объединения, поэтому и папа и мама мои принимали в этом самое активное участие. И даже меня, чтобы не ударить в грязь лицом, перевели с основного производства в строящееся. Слесарем механической службы четвёртого разряда. Чем я был безумно горд, ибо выше этого разряда мне никогда не подняться, думал я. И, в общем-то, не окончи я через несколько лет московского института по той же механической специальности, не думаю, что в слесарном деле я преуспел бы больше.
Впрочем, сейчас не о моих несбывшихся карьерных достижениях. О другом хотелось вспомнить. Работая на стройке нового завода, я каждый день виделся со своими родителями на стройплощадке в окружении другого нашего начальства и итальянских специалистов. И заметил странную тенденцию — итальянцы всех, кроме моего отца, называли сеньорами. Сеньор такой-то или сеньор такой-то. И только моего папу они не удостаивали таким обращением. Вот же и маму мою, назначенную начальником химической лаборатории нового завода, они называли не иначе, как сеньора Гизатулина. А папу почему-то звали инженером Гизатулиным.
Меня они, правда, вообще предпочитали звать по имени с тех пор, как я научил их младший по званию персонал придавать свойства барного напитка портвейну «Чашма» за один рубль сорок семь копеек путём погружения бутылок на несколько минут в арык с прохладной горной водой.
Ну, я ладно. Но зачем же они папу моего так? Ведь он же с ними «Чашму» не пил. Не иначе, думаю, итальянцы татар вообще за людей не считают, чтобы говорить им «сеньор». Потом заметил, что они не только моего папу, но и начальника всей новой стройки так же зовут. А тот ведь Сурков, в татарстве замечен не был. К «Чашме», правда, пристрастен, но почему они тогда не зовут его по имени, как меня? Долго бился я над этой загадкой. Думал даже, что они это специально, своим, заводским — уважение. А если ты из главного начальства, то получай по морде, советская собака.
Потом заметил — нет. Вот приезжает на стройплощадку начальство всего объединения и все они тоже «сеньоры». И главный инженер объединения, и генеральный директор. И только к главному энергетику, моему папе, такое неуважение.
Решил я тогда спросить своих итальянских друзей из низшего звена возле арыка в побулькивающей вокруг нашей «Чашмы» хрустальной водицей, в чём же дело. Они так хохотали, что я уже подумывал камнем бросить в средоточие «Чашмы», чтобы не очень веселились.
Отсмеявшись, они рассказали, что обращение «инженер» говорит об особом уважении, о признании профессиональной компетентности собеседника.

…Вот и подумалось мне сегодня, ничтоже сумняшеся, а назовут ли меня когда-нибудь «писатель Гизатулин». А то ведь слесаря настоящего не вышло, инженер тоже не к ночи будет помянут, кто же тогда? Неужели Никто?

01:19 

концерт в Лимасоле

Веселый кладезь смешных и грязных...
Сейчас вернулся с концерта. Я вообще не очень концертный человек и раньше то был, а нынче и вовсе… Пока ноги отмоешь так, чтобы то, что шлёпанцами прикрыто и то, что наружу одного цвета стало, пока побреешься, пока брюки найдёшь… Никакого концерту не захочется уже.
Но сегодня нет, сегодня мои любимые выступали, причём вместе. Сегодня у нас выступали Юлий Ким и Никитины. А уж как я обожаю Юлия Черсаныча и Сергея Яковлича и сколько лет — это ж страшно сказать! Я этого концерта давно ждал и даже приснилось мне как-то 3 марта в горячке, что я по пьянке на концерт таки не попал. Проснулся в слезах, но жена успокоила, что не расстраивайся, дескать, дорогой. Месяц ещё можешь квасить — они только третьего апреля выступать будут.
Но я весь месяц квасить не стал, а стал постепенно оттирать свои ноги и лицо пемзой.
И вот сегодня. Я праздничный, нарядный на концерт приехал. Даже вместо шлёпанцев туфли мне жена достала. Даже вина перед этим пить не стал, только один литр.
Вот хотел ведь подробный репортаж о событии написать, а не получается у меня. Репортаж, собственно, на этом и заканчивается. Нет, сообщу всё же, что в первом отделении Юлий Черсаныч пел, а во втором Сергей Яковлич с супругой. А в конце они втроём ещё попели. Так что не думайте, что я совсем уж никакого репортажа написать не в силах.
Но дело не этом. Я сидел в третьем ряду и всё равно не видел лиц выступающих. Но я их и по голосам хорошо различаю, тем более, что один пел сам, а другой дуэтом с супругой. И песни, что они пели, в большей своей части я сам могу петь наизусть уже не один десяток лет. Так чего бы мне не послушать их по ютюбу, не творя надругательств над своими измученными ногами и не тратя денег на билеты?
Нет, оказывается, здесь, в зале, когда они рядом со мной, всё по-другому. Я просто СЧАСТЛИВ, даже не понимаю, почему. Справа от меня моя дорогая жёнушка мнёт кисть моей руки, а слева мой дорогой друг бьёт меня коленкой о коленку. И я ещё сильнее счастлив оттого, что они рядом со мной. Они чувствуют, как я счастлив, и она всё сильнее сдавливает мою кисть, а он всё чаще бьёт меня по коленке. Я чувствую, что они тоже получают удовольствие от песен моих любимых, и от этого я становлюсь ещё счастливее.

00:50 

Веселый кладезь смешных и грязных...
Бывает так, совершишь подлость и ничего вроде, даже и не заметил. И только с годами оно саднить начинает. И тем больше, чем дальше.
Это случилось более тридцати лет назад. Я, молодой москвич, и по возрасту и по стажу, выгуливаю собачек. Недавно женившись, я живу в семье жены. А у них там ещё две собачки, если правомерно скотч-терьеров называть собаками. Сам-то я большой и давний поклонник собак, но не до такой же степени, чтобы скотч-терьеры. И вот я вечерами выгуливаю этих, не знаю кого, не к ночи будут вспомянуты. Поводков даже и не беру — ну куда эти коротконогие бочоночки убегут — их младенец на четвереньках обставит.
И вот гуляем мы с ними как-то, время ближе к полночи, людей никого. Только чернь вокруг и где-то в черни этой чёрные силуэты моих собак чернеют, неспешно перебирая тем, что у других называется ногами.
Вдруг видим — со стороны метро какое-то движенье неуверенное. Я вижу не очень хорошо, поэтому это движенье мне поначалу показалось просто звуком. Но нет, оно всё близилось и близилось, хотя и очень медленно. Наконец, оно приблизилось настолько, что я услышал его плач.
Это был старик, очень нарядный и даже с бабочкой и он простирал ко мне свои дрожащие высохшие руки, не желающие иметь ничего общего с гордой от накрахмаленности до бесстыдства бабочкой.
Оказалось, что он артист. И театр сегодня пригласил его на какой-то свой юбилей. И старик этот туда доехал, своим ходом, без лимузинов. А вот обратно…
Он давно уже потерял почти всё зрение и много лет не выходил из дома. И не представлял, что однажды о нём вспомнят и позовут на театральный юбилей. Захотят сделать ему приятное. Ну, не представлял. А они сделали ему приятное.
И вот теперь он стоит передо мной и плачет, и просит проводить его домой. Надо сказать, что моё зрение и тогда-то вряд ли много превосходило зрение моего нового знакомого, но всё же я как-то ориентировался в пространстве.
Стали выяснять адрес — а он и адреса своего не помнит. Что-то про Песчаные говорит, а у нас их вон сколько! Ходили мы с ним, ходили, наконец, поняли, что нам улицу Алабяна надо перейти. А как же я на ту сторону — у меня же собаки без поводков. Довёл я его до перехода и отпустил. Да и то сказать, два часа мы с ним проконоёбились. Он перёшёл дорогу — за этим я зорко следил, и его плачущая фигурка в праздничном одеянии слилась с каждодневной чёрнотой. А мы с собаками вернулись домой.
Нет уже ни дома и ни собак. А я ещё есть. А есть ли? И если есть, то зачем? Может быть только для того, чтобы мучиться.
Господи, прости меня!

15:36 

Веселый кладезь смешных и грязных...
Тут меня упрекают некоторые хорошие люди, что чернушный я, невесёлый и чуть ли не злой. Мне это обидно немного. Сам-то я себя за балагура и весельчака держу. Ан нет, оказывается! ЛюдЯм виднее.
Ну тогда я прямо вот сейчас смешной рассказик и сочиню. Держитесь за животы! Особенно беременные! (согласитесь — уже смешно!)
А у меня про беременных ещё несколько шуток есть. И про стариков, выживших из ума. Ну, очень смешно! Так что, вы уж держитесь возле меня — юмор вам будет обеспечен.
Давеча приходит этот, ну, как его, сейчас забыл, ну рыжий такой, потом вспомню и говорит:
… Да говорит. Сейчас не вспомню о чём, но очень смешно говорит. А главное рыжий. Ему бы рта не открывать и то деньги будут, а он ещё и говорит. Я до сих пор по три-четыре раза в туалет бегаю, чтобы отсмеяться, когда вспоминаю.
Ай, стервец! Остроумный! Люблю я таких, хоть и оглох немного в последние несколько лет. А видеть я никогда не видел, так что мне только на вкус бы его попробовать. А там тоже рецептеров никаких не осталось уже, так только, смеха ради. Горькое и кислое ещё чувствую, а больше ничего. Помню, что раньше и сладкое чувствовал. И разное другое чувствовал. А как это было не помню, ни сладкого, ни разного.
Это я шучу так. У меня юмор вообще зашкаливает любые барометры. Так дошутился, что и друзей у меня больше нет. И знакомые обходят стороной — чтобы не надорвать животов. Сейчас прямо на ваших глазах юмореску напишу. Хотите? Не хотите…
А я всё равно напишу!
Итак:
Однажды… Ну чего вы все скривились все так, будто бы этим словом никто своих рассказов, повестей и романов не называл? Почему вы к ним не претензии? Ну, ладно-ладно, я же предупреждал, что покладистый и добрый. Пусть будет не Однажды. Пусть это во вторник случилось, хотя сам-то я помню, что это было именно однажды. Но нет-нет, я понимаю, что не прав, только вы не бейте меня. Действительно, во вторник. Во вторник всё и случилось.
Хотя дней недели не так много, как писателей и наверное, тысяч по тридцать произведений на каждый день недели придётся. Это я только классиков посчитал на калькуляторе. Но других дней недели мне моя выдумка не позволяет.
Итак:
Однажды… Ой, нет, во вторник, во вторник!
Да, во вторник он ей и говорит.
Кто он? Почему здесь и зачем с ней вообще разговаривает? По какому праву? А она тоже, хоть и в кринолинах и в шиньонах, но все же помнят, как она задорничала на Черкизовсом рынке с нацменами.
А во вторник вдруг! Скажите, пожалуйста!… Вся такая в кринолинах и шиньонах, мать её. Завтра среда и она снова будет своими тоненькими пальчиками флейтистки гнилую морковку перебирать.
Оп-па, снова, чувствую, в секс понесло, а я ведь уже зарекался не единожды. Эти места у меня даже хуже, чем юмор.
Ну да. Он, конечно, разгорячённый весь, ему в карты сыграть очень срочно. Сейчас, говорит, я вам диадему принесу, мадам, только отолью на секундочку. Она зыркнула игривыми глазками в мою сторону — я как раз пол пометал возле их стола и позволила ему совершить процесс мочеиспускания в кабинке.
Я за ним…
Прошу пардону, выпивка закончилась. Стало быть и рассказу конец.
Ухожу со сцены под всеобщее ликование зала.

02:56 

Веселый кладезь смешных и грязных...
Мой давний приятель любил говаривать: «С этой пьянкой стакан вина выпить некогда». Таки да, симметрично и у нас. С этим крымским садом-огородом я несколько позапамятовал, что у меня уже как не месяц книжка очередных опусов вышла, которые я скромно зову рассказиками. Вышедши, лежит несчастная, роняя целкины слёзы на складе в Москве. И даже до папы ей никак не добраться, нецелованной.
И папа, конечно, тоже весь в смятении. В лучшие времена он близким друзьям свои книжки сам по почте рассылал, но теперь эти времена прошли. Не в связи с Крымом, раньше успели пройти.
И я теперь не знаю даже, что и делать. Хочется, чтобы друзья ознакомились, но не вызывать же для этого из Крыму занятых и «вежливых» людей! Хочется, чтобы друзья сами, добровольно, до склада в Москве доехали, который, между прочим, в одной минуте от метро Полежаевская.
Складом заведует, к слову, крымская татарка, давняя моя подруга. У неё можно заодно и новости узнать (входит в стоимость книги).
Пароли, явки и адреса здесь:
www.idbulat.ru/

12:07 

Веселый кладезь смешных и грязных...

Пожалуй, вынужден буду закрыть эту площадку. Перестало получаться.

 


10:34 

Веселый кладезь смешных и грязных...


Тут мне давний друг звонит и
говорит с чувством и нездоровым придыханием:



— И почему же в жизни всё так
несправедливо? Почему всё так наперекосяк?



Я не зная, что случилось,
вызвался холодную баночку пива к его голове приложить. Знаю, бывает, легчает. А
он не благодарит за сочувствие и в драку лезет:



— Вот зачем, например, тебе,
кретину законченному, таланту было отпущено безо всякой мерки? Я столько несчастных
людей вокруг себя вижу и на троллейбусных остановках, им бы по малой толике от
твоей башки отпилить, и при небольшом усердии все они быстро станут
президентами разных стран и президентами академий наук одновременно.



Я отвечаю робко, что, дескать,
да, не получилось опять… Страна такая. Ну, может и не надо?



Но он не унимается:



— А как же ты, проходимец, за
пять лет пять книг успеваешь выпустить? Ты же не детективист. И вообще, — с
затаённым от ужаса дыханием от грядущей страшной новости, шепчет он помертвевшими
даже по телефону губами:



— Или ты бросил пить?



— Да нет, — говорю, — так
радикально пока не получается. Но я работаю и над этим вопросом. Когда-то я раз
в две недели напивался, а потом болел два дня и ещё десять дней мучился от
стыда. Теперь по-другому. Напиваюсь раз в неделю, потом пару дней лежу, выходя
из комы, и ещё три дня лежу от стыда, потом иду и работаю.



Он бросил трубку.



Я тоже обиделся и напился.



Друзья мои, не бросайте трубку.
Я, может быть, попробую какой-нибудь другой график. И даже если не получится,
это же не повод рвать со мной отношения.






16:00 

про агрономов

Веселый кладезь смешных и грязных...

 

 

Я садовник, конечно, известный. Писал об
этом уже не однажды. Особенно широко известен в узких кругах западного лимассолья,
тамошние даже на экскурсии ко мне частенько ходят. А я всё сажаю, всё сажаю.
Сажаю всё, что под руку подвернётся. Что не подворачивается, специально ищу.

 

И вот однажды мне мой здешний близкий
друг Слава говорит:

 

— Слушай, я тут такого садовника нашёл!
Потрясающих знаний человек. Его, оказывается, весь Кипр знает и уважительно
зовёт Мичуриным. Тебе он просто, как воздух нужен!

 

У Славы, конечно, участок есть, по
периметру засаженный стеной затмевающих свет дневной каких-то ёлок. На самом
участке бассейн, пригодный для пестования олимпийских резервов. Всё остальное
газон, если не считать 5-6 деревьев, примитивных, неинтересных: апельсин,
мандарин, гранат, лимон, банан… Зачем ему садовник? Оказывается, нет, очень
нужен — и забор с газоном обстригать и вообще. Они договорились, что Мичурин
будет приходить к нему по средам и получать за это 180 евро в месяц.

 

На этом месте рассказа я заметно
поскучнел, но Слава поспешил меня уверить, что, зная меня, он уверен, что мне
удастся договориться с Мичуриным вдвое дешевле. Я что-то промычал в ответ, не
давая понять сразу, что и эта сумма для меня неприемлема.

 

Но Мичурину всё же позвонил. Он приехал
и уже сразу с секатором. Сад ему понравился, а мой уход за садом нет. Мы ходили
от дерева к дереву, и он, ловко орудуя секатором, доходчиво демонстрировал мне
мою тупость и убогость и никчемность.

 

Наконец словоохотливый агроном перешёл к
приземлённой теме денег. Он сказал, что работы у меня вчетверо больше, чем у
Славы, но он, как татарин татарину готов предложить мне свои услуги за лишь
вдвое больше, чем платит Слава, то есть за смешные 360 евро в месяц. Вслух я
оценил его благородство и приверженность к родовым корням, но про себя подумал
другое. Почему-то в моём воспалённом мозгу промелькнула мыслишка, что этот
Мичурин будет ухаживать за моим садом бесплатно. Но при торге такую цену
озвучивать было неприлично, и я предложил, как татарин татарину, шестьдесят
евро в месяц. Мичурина эта сумма почему-то не обидела, но он оговорил, что
тогда он будет приходить не в назначенноё время, а когда ему вздумается. Меня
это тоже устраивало, и мы ударили по рукам.

 

Месяца через два Слава мой повинился,
что напрасно он, наверное, меня познакомил с Мичуриным. Тот оказался очень
необязательным человеком, несмотря на энциклопедические знания в области
растений и во всех других областях тоже. Он, оказывается, редкую среду
приходит, как договаривались и то, не к 9 часам, а к 10 в лучшем случае. Всё
время переносит свой визит на другой день. И всё время у него какие-то
уважительные причины и не просто, а какие-то вон выходящие. То его змея за яйцо
укусит, а то тарантул в ухо заползёт.

 

Я Мичурина потом спрашивал приватно, ну
надо ли так упражнять ум, ты что, не мог сказать, что у тебя ангина? А он
клянётся, что всё так и было, и пытается показать мне укушенное место, от чего
я резко отказываюсь, заверяя его, что и так верю. Мне это неинтересно, потому, что
неважно, в какой день и час Мичурин придёт заняться моим садом. И придёт ли
вообще.

 

У меня же с Мичуриным отношения
развивались стремительно, но в другом направлении, не как у Славика. Мы
подружились. За первый месяц его работы я успел отдать шестьдесят евро, о чём
до сих пор жалею, но больше я ему не платил. Предчувствие меня не обмануло.

 

Оказывается, Мичурин был стойким
приверженцем религии Бахуса и мы частенько стали сиживать у него или у меня с
баночкой пивка или винца, чтобы не сказать вискаря, и обсуждать замечательные
свойства того или иного растения. Тема эта настолько нам обоим доставляла
удовольствие, что мы забывали даже свои саженцы поливать.

 

Некоторое время он ещё вспоминал, что я
ему деньги должен платить, тем более, что уставший от замечательных рассказов о
приключениях своего садовника Слава
вынужден был с ним расстаться. Но я делал вид, что не слышу и Мичурин тоже махнул
рукой на эту сторону наших взаимоотношений. Тем более, что у меня случился
очередной денежный коллапс и я вынужден был взять взаймы у своего садовника
1000 евро без оговорённого срока отдачи.

 

Особенно мы любили с ним ездить по
всяким рассадникам, как я называю магазины, где продают саженцы, семена и
рассаду. Бродя по этим гектарам всякой причудливой зелени, мы получали истинное
удовольствие, обсуждая тот или иной вид, запивая пивом. Приземистый и почти
слепой Мичурин чуть не на коленях ползал вокруг понравившегося ему экземпляра.
Иногда ему что-то нравилось настолько, что он начинал меня уговаривать купить
это для моего сада. На что я обычно сухо говорил, что у меня нет денег, и как
правило, не врал. Тогда Мичурин покупал это на свои деньги, не забывая
упомянуть, что деньги я ему потом должен буду вернуть. С этим я никогда не
спорил, конечно верну, но потом.

 

Потом он стал приносить мне из дому
всякие химикаты и инструменты. Какие-то инструменты выходили из строя, а
химикаты заканчивались и тогда Мичурин обращался ко мне, что мол, надо бы
прикупить то-то и то-то. Я вообще человек покладистый и никогда ему не возражал
— ну, надо, так купи, конечно. Он, бормоча, что деньги я ему потом отдам, бежал
в магазин.

 

При этом надо заметить, что сам Мичурин
плодов нашего сада не ест. У него аллергия почти на всё, кроме водки и вина.

 

А однажды Мичурин меня познакомил со
своим коллегой, садовником Резо. Резо оказался хоть и тоже пьющим, но очень
рукастым и работящим. Нет, Мичурин тоже, конечно, рукастый и работать умеет. Но
с годами это у него получается всё медленней и медленней. Тем более, что одна
рука постоянно занята баночкой или коробочкой пива или вина.

 

Длинный, как каланча и высохший, как
осенний лист, Резо заканчивает шестой десяток на этой прекрасной своими фруктовыми
садами земле. Он даже меня постарше на несколько лет. Я почему-то с первого
взгляда влюбился в этого человека. А он, когда узнал, что я книжки пишу, стал
вдруг называть меня на «вы». Я возмущался, грозил, что тогда тоже перейду на «вы»,
а он виновато улыбался и обещал, что больше не будет. Но обещаний своих не
сдерживал. А когда я ему подарил свою книгу о его земляке Булате, он вообще
потерял всякую адекватность. На следующий же день приехал и обрезал весь
виноградник, как раз пора уже было. Это большая работа, я думал посвятить этому
пару недель, но Резо очень быстро работает. За три часа он усыпал весь двор
отрезанными ветками, собрал их в кучу, упаковал и погрузил в свой грузовик. Я
очень настойчиво предлагал ему деньги, не помню ещё, чтобы я когда-нибудь был настолько
настойчив, если, конечно, не с женщиной. Но Резо оказался крепче, крепче самой
девственной девственницы из монастыря. От денег он категорически отказался. Я
ему отъезжающему кричал вслед, чтобы он больше никогда в моём саду не
появлялся. Но он подло всякую весну и осень выбирает время, когда никого нет
дома, приезжает и обрезает виноградник.

 

… А когда-то мы шли с ним от Курского
вокзала — он в институт землеустройства, а я в МИХМ. Эти институты по соседству
были. Но шли мы не вместе — он чуть впереди или чуть позади. Мы не знали друг
друга. И этого мне очень жаль теперь.

 

Мы стали сиживать тёплыми зимними
вечерами в моём или мичуринском дворе втроём. Резо рассказывал, что скоро он
уедет в свою родную Кахетию, он уже несколько контейнеров туда отправил с
сельскохозяйственным оборудованием. Мичурин объяснял, как ему лучше обустроить
его кахетинские гектары. Я плакал от любви и жалости к ним. Не вслух, про себя.

 

Резо постепенно осмелел и стал тоже
какую-то деятельность в моём саду творить, кроме виноградника. Я всё меньше и
меньше участвовал в их дискуссиях по поводу будущности моего совхоза. Иногда
они спорили, не договорившись, куда и что надо посадить. Я кивал и соглашался с
обоими.

 

А вчера скандал случился. Резо давно
грозился купить мне тонну компоста, чтобы разбросать под деревьями — земля тут
у меня очень бедная. Если можно назвать землёй камни. Я ему всякий раз говорил,
что позже, мол, сейчас у меня денег нету, а стоит это немало — 80 евро и ещё за
доставку я Резо должен буду заплатить. На что Резо отвечал, что ему в магазине
этот пакет бесплатно дают, как постоянному клиенту, а доставки никакой и не
будет, потому, что он всё равно мимо едет. Я ему отвечал, что на близких подступах
к моему дому изрешечу его грузовик из берданки, если увижу, что он землю везёт.
Он утихал.

 

А вчера таки еду я за конским навозом на
соседское ранчо, а навстречу гляжу — грузовичок резошный пылит. Поравнялись,
остановились. Я, говорит Резо, к вам еду, что-то я у вас забыл. Грузовичок у
него закрытый, я не вижу, что внутри. Ладно, говорю, езжай, я сейчас навозу
багажник загружу и тоже буду, минут через десять. Возвращаюсь, а Резо уже разгрузил
тонну компоста и в ожидании меня карманным секатором деревья подрезает. Ладно,
говорю, я тебе за эту землю всё равно деньги отдам. Он говорит, конечно,
отдадите, но в Кахетии, когда вы ко мне в гости приедете. Пока мы с ним
спорили, Мичурин появляется. Компост одобрил и сразу к деревьям. Вдруг, слышим
крик, мат на весь посёлок. Оказывается, Резо неправильно персик обстриг, на
который Мичурин четыре разных сорта привил. Выскакивает Мичурин из сада, весь
красный, вино из коробки по дороге расплёскивается и чуть не с кулаками на
Резо:

 

— Я твой виноградник трогаю! Не трогаю!
Так какого же… ты к моему персику подошёл?

 

— Я всё правильно сделал, — отвечает
Резо, — А то было бы сто персиков, но мелких.

 

— А теперь будет пять, но крупных? — ярится
Мичурин. — А ты понимаешь, что мне нужно было посмотреть, как ведёт себя каждая
привитая ветка?

 

Я понимаю, что лишний здесь и бочком,
бочком в дом убираюсь. Чтобы не участвовать в скандале. Ведь я их обоих люблю,
и мне трудно будет выбрать чью-то сторону.

 

 


16:02 

Веселый кладезь смешных и грязных...


Я сейчас потихонечку начал выходить их анабиоза, прошу простить, если
кто-то надеялся, что меня потерял. Просто у меня книжка новая на выходе
была. Долго была на выходе, месяца три —
художники, собаки, не шевелились, с редактором и одновременно моей хорошей
подругой Наташей Торбенковой несколько раз в рукопашной сходились в кровь…



А я заметил ещё раньше — если у меня родовые схватки, я уже не только
ничего не пишу, но даже и на письма не отвечаю. Женщины меня поймут. Но три
месяца родовых схваток, это, конечно, многовато. Не только для женщины, даже и
для меня. И вот я эти три месяца, вместо того, чтобы созидать чего-нибудь или
детей холить, как каторжанин всё выискивал каких-то тараканов в своей рукописи,
тщетно надеясь, что после правки она станет лучше.



Но теперь эта книженция уже в типографии и буквально на днях станет
общедоступной. Думаю, что она не хороша, но я её уже почти люблю. Совсем
полюблю, когда в руках моих она побывает. У этой книги, как и в других моих,
есть один существенный недостаток. Там
нет ни одного слова выдумки. Бог меня не наградил фантазией, а писать всё равно
чешется. Так что не обессудьте, будьте снисходительными.




11:31 

Веселый кладезь смешных и грязных...
Вчера выступил в женском клубе. Не в смысле, что подрался со швейцаром — в хорошем смысле выступил. Как писатель, моп твою ять! Новую книжку представлял, которая, может быть выйдет через месяц, если мой художник проспится.
Утонул в миазмах любви и обожания. Даже сам поверил, что это великое счастье, что такой писатель у нас на Кипре живёт.
Нет, не зря я всегда к женщинам с нежностью. Добрые они. И понимающие. Понимающие настоящую большую литературу.
… Пойду-ка я ещё пару рассказиков напишу, пока хорошее отношение к себе у меня не выветрилось.

01:25 

ЖИДОВКА

Веселый кладезь смешных и грязных...
Сидим у меня во дворе с Мичуриным и Резо. Резо только что обрезал весь виноградник, а Мичурин поставил мандариновое варенье из падалицы, я тоже руководил ими, чтобы не забыли чего.
Вдруг у калитки шевеленье какое-то. Дескать, тук-тук-тук. Это нас насторожило — обычно посетители возле моей калитки не задерживаются, а сразу идут сквозь забор куда им надо.
Ну, мы кричим туда, в сторону калитки, дескать, велкам! Смотрю, приближается некая мадмуазелющая мадам европеоидного типа и молвит, что ихняя девочка у нас в гостях и что они вернуть её просют. Я глядючи на это постсовестское великолепие, засомневался, но с другой стороны, какая-то африканского вида девочка буквально с часок назад здоровалась со мной, заходя к нам дом. Я даже маму той девочки как-то раз видел, украинская такая мама, на дочку непохожая. А эта, что сейчас пришла, видимо, гувернантка ихняя или кузина на огонёк зашедши. Да ну бог с нею, у нас своих дел невпроворот. Резо хочет вырубить у меня весь гибискус к собачьим чертям, а Мичурин говорит, что прежде много есть чего другого вырубать.
Тут выходят из моего дома африканская девочка и украинская кузина или не знаю кто, и душевно прощаются с нами. Спасибо, мол, девочку нашу не обидели. Я раскланиваюсь тоже, не приподнимаясь со стула, что со стороны, конечно, выглядит, как рвотные спазмы. Но я от души!
И вот, в этом апогее всеобщей любви кузина так расчувствовалась, что решила ещё интимней сделать наше соседство. И уже даже чуть ли не родство. Она говорит весело и по-родственному:
— А собачка-то ваша, жидовка, всякий день к нам во двор заскакивает!
На этих словах Резо поперхнулся, а Мичурин потянулся за секатором. Я же задохнулся от возмущения и не нашёл чего ответить ей на прощание.
Что эта тётенька вкладывала в это слово? Может, моя собачка попрошайничала у них? Никогда не поверю! Нам достался исключительной редкости экземпляр, который принимает пищу, только если хозяин при этом на коленях ползает, умоляя съесть хоть кусочек и обещает руки на себя наложить в противном случае. Анорексичка какая-то попалась, но весёлая и не подозревающая, что она жидовка.
Я ещё перебирал варианты жидовкости моей собачки. Ну да, доносились до меня жалобы от некоторых соседей, что моя собачка у них накакала. Даже не столько жалобы, а так, слабая скорбь. Дело в том, что я и моя анорексирующая, но при этом какающая собачка, почему-то соседям симпатичны. Почему-то они нас любят. Не подозревая, что моя собачка не только анорексичка, но ещё и жидовка. Равно как не догадываются, что хозяин собачки не только алкоголик, но ещё и писатель.
Да, всё не просто в этой жизни, всё двойственно. Или тройственно.
И только слово жидовка однозначно.
А анорексичка сидит у моих ног, смотрит в мои мутные своими чистыми и спрашивает:
— Ну? Чего не так? Чего ты в монитор всё смотришь, а не на меня?
И хвостом виляет, как жидовка. И я ей отвечаю:
— Потому, что ты жидовка! Как я на тебя могу после этого смотреть?!
Она не выдержала напряжения трудного диалога и вспрыгнула мне на колени. И даже лизаться не стала, просто прижалась и успокоилась. И такая тёплая, тварь! Прижалась и глаза закрыла от удовольствия, не догадываясь, что я ведь её как жидовку могу и молоточком по лбу!

17:24 

ПРОТИВНЫЙ ДРУГ ПИСАТЕЛЯ

Веселый кладезь смешных и грязных...
Я уже хвастался, что новую книжку затеял — набралось всякой ереси. Надо бы скинуть это всё с себя, как промокший рюкзак.
И тут, как обычно, начинается самое трудное. Надо ведь в каком-то порядке расставить всё в книжке. А ещё и название придумать. А трудно это потому, что от лямок рюкзака я уже освободился и жду, пока он совсем упадёт под ноги, чтобы точным ударом ноги послать его в пропасть и шагать дальше по излюбленному бездорожью.
Пришлось обратиться за помощью к другу. Думаю, друг поможет, кто же ещё, если не друг. «Друг мой третье моё плечо».
А есть у меня один рассказик, который навёл меня на такое рабочее название:
«Тяжёлый труд писателя»
И вот я говорю другу, мол, друг, что скажешь, годится?
И что же? Этот с позволения сказать, друг, отреагировал незамедлительно и тут де предложил не только название, но и краткую аннотацию для будущей книги:
"Тяжёлый труП писателя"
"Сборник рассказов о безуспешных попытках Писателя сесть на диету, приведших его в конце концов к летательному исходу».
Я ему отвечаю, что спасибо большое, ты мне очень помог. Тоже мне, третье плечо. Скорее пятое колесо.
Дальше, говорю, можешь себя не утруждать, а займись-ка ты, вместо того, чтобы умничать, оформлением визы в Дубай.
Дело в том, что я тут недавно посовещался сам с собой и решил, что друг мой должен себе в Дубае какую-никакую квартирку купить. А он ни в какую — упрямый прямо как не знаю кто!
И вот сейчас, услышав слово Дубай, мой друг сразу же опять взъерепенился:
"Тяжёлый прут Писателя"
И аннотация соответствующая:
"Сборник рассказов о писателе-самодуре, подвергавшем своих друзей и близких ежедневным телесным наказаниям за нежелание оформлять дубайскую визу".
Тогда я ему отвечаю, что он всё-таки действительно помог мне с названием. Назову-ка я пожалуй свою книжку:
«Неблагодарный труд писателя».
Друг тут же парирует, дескать, лучше:
"Неблагодарный труд риэлтора".
Согласен, это тоже не лишено смысла. А третье плечо уже не остановить:
"Неблагодарный Брут Писателя".
И аннотация ту же:
"Сборник рассказов о том, как ближайший друг Писателя показал ему своё истинное лицо и отказался оформлять дубайскую визу, воткнув таким образом Писателю нож в самую спину".
Потом ещё были «Неблагодарные трут Писателя», «Тяжёлый блуд Писателя», «Ненужный трёп Писателя», «Тяжёлый круп Писателя» и так далее. Из которых более других мне понравилось:
"Тяжёлый зуд Писателя". Сборник научно-популярных эссе о причинах, заставляющих графоманов писать на бумаге карандашом".
А после последнего:
"Тяжёлый уд Писателя". Ограничение по возрасту: до 21 года".
я обсуждение вынужден был закрыть.

13:04 

"лето тает"

Веселый кладезь смешных и грязных...
Таки да, снова пришло времечко. Пришло времечко протянуть свою мозолистую дрожащую и загребущую ручонку за вашими трудовыми и совсем нелишними накоплениями. Вот такое я хамло.
На этот раз денег просить буду для выпуска 10-го, юбилейного и, наверное, последнего выпуска альманаха «Голос надежды. Новое о Булате ОкуджавЕ». Сам оплачивать больше не могу — октябрь заканчивается, а я детям за школу за май вот только-только оплатил.
В прошлый раз я не только к своим друзьям в ЖЖ и ФБ обратился. Сдуру в какие-то сообщества в ЖЖ полез. Думал, соберу денег побольше. Надеялся оправдать выпуск. Эффект был неплохой — ни одной копейки со стороны, но море оскорблений и обвинений в мошеничестве.
В тот раз было четыре крупных поступления денег, очень крупных. Чувствую, что сейчас меня опять по фейсищу больно хлопнут, высчитывая, где я виллу купил на эти поступления. Поэтому лучше я обнародую этот список добрых людей:
А. Самохвалова — 100000 рублей
Р. Гараев — 20000
Г. Красухин — 10000
Е. Руденко — 10000
Поди плохо! Нет, неплохо, наверное, было бы, если бы эти четверо не были бы моими родственниками или близкими друзьями. Остальные поступления, не от родных составили вместе 20000. И я этим людям глубоко признателен. Глубже даже, чем той, что 100000 дала. Потому, что та то моя сестра и у неё всё равно не было выбора. А если был, то очень плохой.
А эти, что по тысяче, по две двадцать тысяч набрали, они все из Дайри были. Видимо, в том сообществе самые душевные люди живут.
Я это к чему, собственно всё? К тому, что стыда я тогда натерпелся, престарелый отец пятерых детей. Многие поняли, что это я детишкам на молочишко потрачу, а не на книгу. Правильно поняли, потому, что на эту книгу я уже из детского молока забирал.
И вообще, почему я должен всё время оправдываться? Если я говорю, что каждый том альманаха мне обходится не менее, чем в полмиллиона рублей, стало быть, так оно и есть. Хотите посчитаем вместе? С удовольствием!
Зарплата главного редактора и составителя альманаха (Андрей Евгеньевич Крылов, человек известный, в отказку не пойдёт) в хорошие времена составляла 240000 рублей в год. Иногда, если мне удавалось хорошо заработать, она доходила до 300000 рублей. Сейчас она составляет 180000 рублей в год, хотя он и эту уже давно не получает.
Теперь зарплата единственного!!! сотрудника нашего уважаемого издательства «Булат». Её зовут Айше. Понятно, что с таким именем ей вовсе зарплату не стоит платить, но она старенькая и больненькая и вообще, старая моя подружка. Она занимается распространением наших книг, то есть рассылает их по почте уважаемым людям бесплатно, но с нашей почтовой пересылкой. Когда я говорю, что может хоть почтовую пересылку пусть одариваемые оплатят, она меня ставит на место. Говорит, что у нас в Чирчике не принято было так мелочиться. Я сразу краснею и растворяюсь в пачках книг. Действительно, чего мелочиться, если не за границу. Правда и оттуда мы ни разу ни одной копейки почтовой компенсации не получили.
Нет, Айше, конечно и в пять-шесть магазинов в Москве наши книги возит, куда хватает её псевдо ног. Те, прежде чем разориться, успевают ей по паре тысяч рублей за проданный товар отдать.
Так вот, зарплата Айше 15000 в месяц, что в год получается 180000.
Итак, суммируем: 180000 составителя и столько же единственному сотруднику издательства Айше. И около 200000 за типографию. Остаётся лишь добавить смешные суммы за редактуру и вёрстку — ну пусть 60000 будет. Ерунда получается — 620000 рублей. Не долларов, а каких-то рублей несерьёзных. И когда я начинал этот альманах, мне это было не в тягость. К пятому выпуску мне стало тяжеловато, но на молочишко детишкам ещё хватало.
Потом перестало и на молочишко хватать. И к выпуску девятого номера альманаха я уже воззвал. Даже возопил. Тут же получил заслуженно по хитрой лисьей морде и впредь зарёкся.
Ещё раз сакцентируюсь — на предыдущие восемь томов я потратил около четырех миллионов русских денег. Своих денег. Не украденных, заработанных. Больше не могу.
Никуда я больше свои воззвания-вопли не размещу. Только в ЖЖ и автоматом в ФБ. И ещё в Дайри, это моя родина.
А там уж, уповаю на вас, мои немногочисленные, но хорошие друзья.
ПЕРЕПОСТИТЕ, ПОЖАЛУЙСТА!
И ещё. Если кто вдруг найдется добрый, убедительная просьба, сообщайте свои координаты. Я должен буду вам книгу выслать, где ваше имя будет упомянуто в качестве помошника. Или всю линейку книг издательства тем, кто раскошелится, как вышеупомянутые. И с автографами авторов, если кому-то они интересны (автографы, конечно, авторы давно уже никому не интересны. Опять глупость сморозил — наши авторы НИКОГДА никому не интересны, и с этим нам придётся жить дальше).

1. Яндекс-кошелёк.

410011583164880

Его можно пополнить десятками способов из любой страны. money.yandex.ru/prepaid/?from=bal.

2. Карта банка «Связной».

2989369870319

Пополняется в любом салоне связи «Связной». svyaznoybank.ru/home/retail/cards/replenishcard....

3. Сбербанк.

Номер карты 676196000220836572

Пополнение – в любом отделении Сбербанка.

13:02 

ЛЕТО ТАЕТ

Веселый кладезь смешных и грязных...
«ЛЕТО ТАЕТ»

Жил-был флейтист. Идут дожди, и лето тает, а он всё флейтист. И даже мыслей у него нету, чтобы как-нибудь развиваться в более гармоничную личность, в скотовода, скажем, аквариумиста или, хотя бы, саксофониста. Ему всё кажется, что он флейтист и всё тут. И все уже обязаны плакать.
А чего тут умиляться? Ну, флейтист. Пузатый, с оторванными пуговицами на выцветшей клетчатой когда-то рубашке с жирными пятнами. Он, конечно, любопытно лабает. Но не настолько же, чтобы ему трудовой медяк в поношенный футляр бросать.
В парке городском к нему привыкли. Чуть только похороны или свадьба, обязательно людям Шопена или Семь-сорок подавай. И тут как тут задушевный саксофон. Ой, нет, флейта же. Хотя не важно — без случая о них обоих редко вспоминали. Стоит себе, дует в опустевшем осеннем парке и никого это не колышет. Только жёлтые листья согласно падают к его ногам.
Жители окрестных домов даже гадать перестали — что это: завывание заблудившегося в деревьях дряхлеющего ветра или белая горячка выжившего из ума соседа.
Но он всё равно каждый день приходил в этот парк. Ему казалось, что если он не придет один раз и небо рухнет. Ну, или не небо, но что-то обязательно рухнет. Потому, что его музыка очень нужна людям. Так ему казалось, несмотря на насмешки.
И даже вне парка он всё время что-то напевал.
Дома его тоже не очень-то ценили, и жена постоянно выговаривала, что грядки не политы, а куры не кормлены. Действительно, неуместными казались Шопен и Чайковский с Огинским, когда куры голодные. И флейтист стыдливо прятал свой инструмент, убегая от дальнейших насмешек к речке.
Когда-то он был рукастый и смекалистый не только по флейте. Разбил сад, огород и хлев с курятником. И вначале у него неплохо выпевалось его подсобное хозяйство. Но постепенно всё затухало. Флейтист научился бессмысленно и беспочвенно напиваться. Потому, что он любил музыку, а никто этого не умел понять. В выпившем виде он переставал играть «Прощание с родиной» и лишь горланил бессвязно про двух уголовников, умудрившихся улизнуть из Одесского зиндана. Что тоже хорошая музыка, если бы не ночью и не флейтист пел.
Постепенно он забывал о своём участке и своей семье. Ему казалось, что вот придёт в городской сад истинный любитель музыки и сразу заберёт его в Лондон. Или в Брюссель. В Прагу, наконец. И тогда будет так много денег, что флейтист сможет четыре раза в год по миру путешествовать. С семьёй. Они ведь любят друг друга. Невзирая на выпивку. И зачем тогда весь этот сад-огород. Тем более, что ноги очень болят.
Но меценат из благополучных стран не приходил, и томливое ожидание его вынуждало напиваться чаще.
Утренние страдания всё реже позволяли выйти в сад-огород. До инструмента бы добрести. А ноги болят так, что добрести — подвиг. И пусть там всё чертополохом зарастает. Вот полегчает немного, и флейтист на велосипед вскочит, вспомнит свою подвижную молодость и сбросит с себя всё — усталость, старость и нежелание жить. Он уверен, что велосипед его спасёт — должен спасти, а иначе как же? Надо только сесть на него. Может, и выпивать не захочется. Пусть только полегчает.
В прошлом году флейтистов велосипедик в передрягу попал. На него арбузная лоза напала. И увесила, конечно, железный механизм своими живыми и увесистыми плодами. А в этом году сосед-сапожник вырвал велосипед из высохших рук противника и накачал колёса. Катайся, говорит. Старый флейтист обошёл машину, не узнавая её, протёртую тряпочкой от пыли, и вставил в рот флейту. Так, не вынимая её, он и прошествовал от своего дома до излюбленного места в парке недалеко от эстрады.
Он ещё несколько раз проходил мимо своего велосипеда, каждый раз убеждая себя, что завтра. Какое светлое слово — завтра, словно бетховенская «Ода к радости»! Коммунисты только немного его изгадили своей газетёнкой. Но флейтист был такой внутренне задумчивый, что и забыл или так и не узнал, кого винить в своей нескладной судьбе. А узнать бы надо бы, чтобы не сойти с ума. Конечно, самого себя винить, в первую очередь. Ну, а кого винить, что сам такой получился? Но нет, ни евреи, ни незаконные мигранты ему в ум не приходили. Да и какой там ум у него, одни лишь любимые ноты.
Он знал, что завтра не польёт огорода и в этом году не подрежет деревьев на своём участке. Пусть сами растут, как хотят. «Кошка бросила котят, пусть… чего-то… как хотят». Это он уже знал. Но что-то ещё цеплялось, когтилось и держало его. Может быть, инстинкт самосохранения, а может быть песня. Почему-то про Белоруссию, где он никогда не бывал, музыка Пахмутовой, слова Добронравова.

15:02 

Веселый кладезь смешных и грязных...
А у нас сегодня кошка родила опять котят.
Я ей потихоньку, на ушко, чтобы котята не услышали: угомонись, мол, шлюха, я тебя как порядочную приютил, а ты мне уже второй раз в подоле приносишь! Какой пример ты показываешь своим и моим детям? Я же ещё не избавился от твоего прошлого приплода! А она бесстыже смотрит мне в глаза, и новых котят выпячивает, дескать, посмотри, какая прелесть получилась, где ещё тебе таких сделают.
Я отвечаю, что потомство неплохое, слов нет, но вы же мне со своими котятами не оставляете другого выбора, как открыть небольшую чебуречную для туристов. Потому, что больше я не придумаю, как мне реализовывать плоды твоей бурной личной жизни.
Выслушав, она зевнула и закрыла глаза, давая понять, что разговор окончен.
Тут собачуха подскочила и сразу шасть в гнездо к свежим котятам. А любвеобильная мамаша и не беспокоится нисколько, даже подвинулась, чтобы собачухе было удобнее вылизывать её слепышей. Вылизавши котят, собачуха ко мне и тоже облизала. Дескать, друзья, к чему нам конфликтовать, мы же одна дружная семья.
Вздохнул я и пошёл за банкой Фрискаса. Сзади меня семенили вступающие в половую зрелость предыдущие котята моей бесстыдницы.

10:20 

Веселый кладезь смешных и грязных...
За окном жара, а у меня на столе опять снежный ком. Накопилось по почте, скайпу и проч. И непонятно, с какого боку к нему подступиться.
А всё дело в том, что я в конце августа скоропостижно в Москву на несколько дней отъехамши был. Потом и вернулся вроде, а всё возможности подойти к компьютеру не было. То сад без меня в запустение пришёл, то детей в школу собирать надо. У нас тут учёба с 9 сентября в этом году, так, что сейчас дети в школе, и я могу спокойно сесть и начать спокойно и обстоятельно разгребать свой снежный ком. Всем отвечу, всех привечу.
Вы мне скажете недовольно, ну, и чего же ты, вместо того, чтобы на письма отвечать, опять на общественную площадку припёрся со своими сомнительными рассуждениями и никому не нужными поучениями. Небось, опять начнёшь рассказывать, как правильно английский язык учить или как нужно курить бросать. Или ещё того лучше, ничтоже сумняшеся опять начнёшь что-нибудь про половую жизнь мушек-дрозофил рассказывать, нагло заявляя, что всё это твои личные открытия и что мушек ты сам обучал.
Так вот я же и говорю — именно потому я и припёрся на общественную площадку, что многие из моих абонентов, наверное, уже думают, что я совсем охамел, раз нигде ни на что не отвечаю. А пока я буду каждому объяснять, что я не охамел, просто у меня работа такая, многие ведь совсем обидятся. Мне же не один день теперь почту разгребать. Поэтому этим открытым письмом я хочу повиниться перед всеми теми, вниманием которых, я казалось, пренебрёг. Я, как и обещал выше, сейчас всем отвечу.
Вот только в море окунусь сбегаю. Дело в том, что я решил каждое утро с моря начинать и ни с чего другого. А то обидно — живём здесь и не ценим такого чуда, как доступное море. Люди приезжают сюда на недельку и не вылезают из него. А мы совсем окиприотились — купаемся только по праздникам, да и вообще купальный сезон завершаем в октябре-ноябре. А это глупо или даже преступно. В этом году ко мне друзья из Москвы в середине января приезжали, так они изъявили желание непременно искупнуться. Ну, и залез я с ними в море тоже. И что же? Вода теплющая! Мы побултыхались, порезвились в январском море и на берег вышли обсохнуть. А там тоже жара! Посидели мы на пляже немного, смочили горло и снова в море. А оно ещё сильнее потеплело, пока мы на берегу жажду утоляли. Прямо выходить из моря не хочется. Но вышли всё-таки через некоторое время снова жажду утолить. А на берегу уже пекло. И местные жители, несмотря на жару, кто в пальто, кто в куртках тёплых на берегу толпой собрались и на нас смотрят. Ну, посидели мы немного, позагорали, поутоляли и снова в воду. А вода уже кипяток просто! Даже не знаю, как не сварились, из воды вышли красные, как креветки, от нас пар валит, как из чайника.
И стали мы каждый день с моими гостями в море купаться. А как только друзья мои уехали, скучно мне стало одному ходить на море, местных жителей развлекать. Так я до следующих гостей в море больше не заходил.
Но теперь нет, теперь баста! Теперь я каждый день сам буду на море ходить, невзирая на погоду, время года и наличие гостей!
Поэтому прошу простить всех, кто ждёт от меня весточку. Эта задержка уже совсем недолгой будет. Я только окунусь, сплаваю туда-сюда и вернусь.

Окуджававед

главная