11:33 

КАК ВАЖНО УМЕТЬ РАЗБИРАТЬСЯ В ЛЮДЯХ

Рустамыч
Веселый кладезь смешных и грязных...
Прошу простить великодушно, если кому-то нижеследующий текст покажется знакомым. Да, какие-то наброски к этому рассказику я уже выкладывал.

Как-то раз в Италии, не помню, в каком городе ввалились мы всем своим большим семейством в небольшую харчевню пообедать. Семейство у меня большое в любом составе получается, а тут, кроме меня с женой и троих наших маленьких дочек, ещё сестра моя с детьми и наши родители. Ну, кое-как нам столы там сгрудили и мы шумно и долго стали размещаться, заняв собой почти всё пространство траттории.
Ну, расселись кое-как, сидим, обедаем. А за соседним столиком молодая пара — не то китаянка, не то ещё откуда-то из Южной Азии, с ухажёром. Тоже, стало быть, что-то такое закусывают. Она расфранчённая такая, вся модная, он поспокойнее.
И мы тоже спокойные такие, насколько это у нас возможно при условии присутствия в одном месте пятерых детей и не всегда адекватных меня и сестры. Самыми тихими у нас обычно бабушка с дедушкой — они не только во внешних конфликтах не участвуют, но и от нас с сестрой стараются держаться подальше, если нам вдруг вздумается подискутировать.
Надо сказать, что наши с сестрой дискуссии, всегда возникающие неожиданно и из любого пустячного события, может быть, даже, двух или трёхтысячелетней давности, имеют страшную разрушительную силу, так что все остальные родственники или знакомые предпочитают в это время находиться где-нибудь в другом месте. Самое обидное — мы не замечаем того момента, когда наша любовная беседа переходит ту грань приятности, после которой это уже не приятная беседа и даже не беседа вовсе, а истерический визг и швырянье друг в друга предметами мебели.
Ну, допустим, едем мы с ней в автомобиле по Парижу, и она, увидав, к примеру, какую-нибудь достопримечательность, восторженно делится со мною с французским прононсом:
— Notre Dame de Paris!
А я её мягко и в высшей степени доброжелательно поправляю:
— Ну, что ты милая! Это же Эйфелева башня!
Она так же мягко и ласково возражает:
— Да нет же! Эйфелева башня совсем в другом месте! Это именно Notre Dame de Paris!
Я, снисходительно, как старший брат, но всё ещё с улыбкой, её поправляю, но тут же оговариваюсь, что это не важно, в конце концов — пусть она считает, как ей угодно, хотя всякий здравомыслящий или даже просто, не совсем безмозглый человек, конечно же, скажет, что это Эйфелева башня.
На это она уже несколько раздражённо, но пока тихо, даже чересчур тихо, срывающимся голосом напоминает мне, что это я, её брат, впервые в Париже, а она здесь, чуть ли не живёт, можно сказать. И уже хотя бы поэтому мне бы следовало не спорить с ней, а молчать и с благодарностью слушать. И что, если бы не мои врождённые идиотия и ослиное упрямство, она могла бы мне вкратце рассказать, чем башня отличается от собора.
— Я и сам могу тебе много чего рассказать!, — изрекаю я последнюю в этот день членораздельную и понятную фразу, после чего разговор переходит в фазу визга, а события принимают такой оборот, что изумлённые парижане позабывши о своих достопримечательностях, в том числе, об Эйфелевой башне и соборе Notre Dame de Paris, разинув рты смотрят, как мы с сестрицей, бросивши автомобиль посреди проезжей части оживлённой улицы, бегаем с воплями и швыряем друг в друга мобильные телефоны, фотоаппараты и видеокамеры, стараясь попасть в голову, не забывая при этом время от времени ещё и пинать ни в чем не повинное авто.

Но в этот раз всё было тихо и пристойно. Во всяком случае, в нашем понимании.
И всё, возможно, и кончилось бы так же тихо и пристойно, но моя двухлетняя доченька, младшенькая, возьми да и опрокинь бокал с красным вином. Ну, облила, конечно, всё вокруг — бабушку, дедушку, тётку… Это ерундовое приключение прошло бы незамеченным — к таким событиям мы все относимся спокойно. Но вдруг через пару минут мы наблюдаем какую-то нездоровую активность за соседним южноазиатским столом. Что-то та молодуха разволновалась и руками по-китайски машет. Оказывается, несколько капель вина ухитрились долететь до её стоящей на полу сумочки. Ну, моя жена, кинулась было извиняться, предлагать прачечные услуги, но дедушка, не поворачивая головы от своего блюда, осадил невестку:
— Сядь на место и не обращай внимания! По-моему, она наркоманка. Сидим, как сидели и кушаем.
Мне нравится, как мой папа и дедушка наших детей быстро и безошибочно разбирается в людях. Стоит только кому-то не вполне уважительно посмотреть или высказаться в адрес его родственников — дедушка уже знает об этом человеке всё. Причём, не только о его моральных уродствах, но и о не поставленных ещё пока диагнозах его болезней.
Однажды, очень давно, лежал я в больнице. Было мне лет девять или десять. И вот как-то приходит в больницу навестить меня отец. А я, после операции, лежу и не встаю ему навстречу. Под одеялом лежу. И вот мой добрый и любимый папа сидит на краешке моей кровати и не знает, что сделать, чтобы облегчить мои страдания. И вдруг с соседней кровати раздаётся шутливый и подобострастный голосок, вот, дескать, вы с сыночком своим носитесь, а он у меня перочинный ножик украл. Отец смотрит на моего соседа тяжёлым, не обещающим ничего хорошего, взглядом, и оборачивается ко мне:
— Сынок, ты брал у этого дяди нож?
— Нет, папа, я его ножа даже никогда не видел, — ответил я, досадуя на то, что нашу с папой идиллию кто-то пытается нарушить.
А сосед не унимается. Дескать, вот, вы своих детей балуете, потакаете им во всём, а они же потом ворами вырастают. Давайте, говорит, посмотрим у него под одеялом — если ножа нет — вопрос исчерпан, и я прошу извинений. А вдруг есть?
Папа мой категорически против обыска, но я настаиваю — знаю же — ничего там нет.
— Хорошо, — говорит мой папа, — если нож найдётся у моего сына в постели, я тебе сорок таких ножей куплю. А если… не найдётся… ты у меня пожалеешь, что не остался лечиться дома.
Это говорит мой интеллигентнейший и добрейший папа.
И вот они откидывают с меня одеяло и прямо у моего бедра лежит он, перочинный и красивый. Обладатель ножа зашёлся мелким победным смехом. А я… я заплакал от обиды и от стыда за подведённого мною папу. Как теперь доказать, что ножа я не брал?
Но отец никаких доказательств не искал. Он почему-то, проигравши пари, не поспешил в магазин за сорока ножами, а вопреки предыдущим договорённостям, едва заметным движением руки сунул больному соседу в живот так, что тот, как сноп, повалился в свою кровать. После этого папа наклонился к побелевшему больному и сказал шёпотом:
— Если ты сегодня же не переведёшься в другую палату, все сорок ножей ты получишь. Но они тебя не обрадуют. Понял?
А сосед лишь трясёт головой, дескать, понял.
Но он обманул, не перевёлся в другую палату, а вообще, из больницы выписался. Больше я его никогда не встречал. Напоследок он всё-таки пообедал, и мы с моим больничным приятелем успели выплеснуть по пузырьку заранее приготовленной своей невинной мочи в его кисель, пока он ходил мыть руки. Он пил и приговаривал, что сегодня особенно вкусный кисель.
Вот так ему! А я, например, никогда руки перед едой не мою. Они у меня и так чистые.

А китаянка не унимается, потрясает своей сумочкой над головой и требует администрацию, если я правильно понял по-китайски.
— Мне она сразу не понравилась, — вполголоса продолжает делиться жизненными наблюдениями дедушка, не отрывая глаз от своей тарелки.
Прибежавшему администратору пострадавшая энергично что-то выговаривала, из чего я смог понять только, что сумочка стоит пять тысяч евро.
Дедушка продолжал полушёпотом объяснять своему многочисленному выводку причину конфликта:
— Она сумасшедшая! Я как мы только вошли, глаза её увидел и сразу понял!
Обладательница такой дорогой сумки, что её не только на пол я бы не ставил — из дому не выносил бы, продолжала наседать на расстроенного администратора тыча в нашу сторону пальцем. Тот послушно поводил страдальческими глазами на нас, но сказать нам ничего не хотел. Спутник китайской девушки поднялся из-за стола и вышел на улицу.
Этот жест не остался незамеченным дедушкой:
— Вот сразу видно — нормальный человек! Мне он понравился, как мы только вошли.
Всё это дедушка говорил, конечно, по-русски и глядя, если не в свою тарелку, то на кого-то из нас. Со стороны могло показаться, что дед настолько стар, что не видит и не слышит ничего, что происходит в метре от нашего стола. И, не подозревая о каких-то неполадках, продолжает наслаждаться итальянской кухней и делиться впечатлениями от экскурсий.
Наконец, мы закончили трапезу, расплатились с официантом и вышли из этого слишком шумного для нас заведения. Сумочница осталась буйствовать и требовала, по всей видимости, чтобы нам не дали далеко уйти.
Мы шли неспешной сытой походкой, перекрыв своей семьёй неширокую итальянскую улицу, а дедушка продолжал поучать своих подрастающих и стареющих отпрысков, как важно в жизни быть наблюдательным:
— А вы видели, как она ела? Она же рот открывала неестественно, как крокодил! Я сразу заметил!
Я слушал его, шёл и думал, что напрасно мы, наверное, ограничились только тем, что испортили сумку негодяйки. Надо было хоть стукнуть её ещё, что ли… Ну, или хотя бы в кисель ей написать.

URL
Комментарии
2012-12-14 в 17:59 

Натела
Не нравится жизнь? Освободи место!
Сырье, однако! И закрадывается мысль, что ты, лентяй и бездельник, решил писать третью книгу рассказов вместо того, чтобы ронять крупные капли пота, склонившись над трудом о калужском периоде БШ. Скажешь, что это мне показалось, фармазон ты эдакий? Сведешь ты меня в могилу, окаянный мальчишка! :tasm:

2012-12-15 в 11:45 

Рустамыч
Веселый кладезь смешных и грязных...
Да не, это я так просто... А насчёт калужского периода говорил же тебе -- уезжаю через неделю в ФФинляндию. Вот вернусь после Нового года и возьмусь!.

URL
     

Окуджававед

главная