Рустамыч
Веселый кладезь смешных и грязных...
Пишу книжку про Окуджава в Калужском крае. Недолго пишу — лет 16. Да и чего там долго возиться — всего шесть лет жизни описать, с 1950 по 1956. Но друзья многие недовольны. Вместо, говорят, того, чтобы про бывшего пролетария писать, ты 16 лет про бывшего учителя пишешь, нанося тем самым непоправимый урон биографии пролетария, о котором точно уже, кроме тебя никто не напишет. Я в оправдание пытаюсь сказать, что и о бывшем учителе никто, кроме меня, не напишет. Во всяком случае так, как я хочу написать.
Ещё оправдываюсь каждый год, что почти уже написал биографию учителя. Осталось самую малость. Максимум 20%. Потом перечитаю, переворошу свой архив и вижу — нет, и там я чего-то недорассказал, и здесь что-то забыл. Нет, оказывается, процентов 30% ещё надо будет дописать.
Опыт моего хорошего знакомого, Юры Норштейна, перед глазами, как он 40 лет делает мультфильм «Шинель». Обожаю Юру, и «Шинель» его обожаю, которую видел в фрагментах шевелящуюся на плёнке на столе, в чёрно-белых, как музыка на рёбрах, тонах.
Но, во-первых, я же не Юра Норштейн — в смысле таланта, а во-вторых, дописать успеть очень хочется.
И вот в последние дни мне стало казаться, что я уже выхожу на финишную прямую. Вот всё уже почти написано, из года в год, из месяца в месяц. Дай, думаю, пробегусь уже напоследок по всему своему архиву, по всем беседам с разными людьми в разные годы, вдруг там ещё какие-то зёрнышки незамеченными остались.
Пробежался.
И понял — написано всего 50% из того, что должно быть. А если точнее, всё надо переписывать.
Это ещё не повод для отчаянья, скажут мне сердобольные друзья. Наверное. Но для запоя достаточно.